Это привал...: 2026

Фронт безоружных /Александр Волог/

Снег.

И копоть на нём.

И труба самовара

вылезает откуда-то из-под земли.

Середина войны.

Пепелище пожара.

Тихо.

Белые сумерки.

Выход зимы.

Две цепочки следов

завязалися в узел.

Выплеск бледных помоев

прихвачен ледком.

Опускается крутенько лаз заскорузлый

до дыры,

заслонённой пожарным щитом.

Отодвинь же его

поэтичный и пылкий

юный житель высокоэтажных домов.

Там темно.

Но представим, что тлеет коптилка

или две головешки осиновых дров.

Потолок -

не добротной работы сапёров,

хлипкий кров из обугленных ветхих жердей.

Через щели песком просыпается шорох

на пустой чугунок,

на тряпьё,

на людей.

Измождённая баба

с испугом,

засевшим

в глубине навидавшихся горя зрачков.

Обезноженный дед,

от цинги почерневший.

И последний сынишка трёх с чем-то годков.

У обелиска 15 февраля /Игорь Басанов/

Гвоздики цвета стыда и флага

На белой совести мраморных плит.
Как там в Раю, шурави-салага?
Скоро полтинник, как ты убит.
Взорван в Герате, сгорел под Кабулом,
Погиб в Кандагаре, Шинданде, Газни.
Кого-то фугасом, кого-то из Бура,
Цинк всем парадкой, кого ни возьми...
Званья, фамилии снегом укрыты,
Вьюгой холодного февраля.
Есть ли вам место средь нынче убитых,
Годных во внуки и сыновья?

Я служил в Кабуле /Иван Ильин/

Я служил в Кабуле. Чудное местечко -

Всюду минареты, башни, словно свечки.

В этом-то Кабуле в паранджах все жёны,

Ну а наши жены - пушки заряжёны.

Я служил в Кабуле, наших там хватало.

Взводный Генка - парень мой земляк с Урала.

Часто под гитару запевал он первый

Про любовь, про дружбу - успокоить нервы.

Я служил в Кабуле, шоферил, как нужно.

В нашем взводе парни жили очень дружно.

На родном Урале горы много краше,

Ну а здесь чужое, ну а здесь не наше.

Воспоминание бойца /Виктор Верстаков/

Полыхал БэТээР за спиною,
и бензин разливался вокруг.
И навеки прощался со мною
настоящий, не песенный друг.

Настоящий, родной, опалённый
непридуманным жарким огнём.
Рядовые, без лычек, погоны,
покоробившись, тлели на нём.

И подробностей вам не расскажут
ни комдив, ни начпо, ни комбат,
только место на карте укажут,
где отмучился этот солдат.

Да и мы с ним простились лишь взглядом,
когда полз я к живому огню.
Если вы с нами не были рядом,
как же это я вам объясню?

♫ Реквием Афганцам /Александр Ерохин/

Они ведь тоже жить хотели,

Мои армейские друзья,

Да уберечься не сумели.

Теперь их нет, остался я.

И по ночам, как звон набата,

Звучат во мне их голоса.

Двадцатилетние ребята

Уходят с боем в небеса.

Простите мне, что я еще живой,

Что по земле родной брожу устало.

Когда смерть самых лучших забирала,

Я рядом был, но не попал в ваш строй.

Винты вертолёта /Сергей Ефимов/

Бывают засады такие порой,

Когда даже группа разведки встревает,
И парни вступают в последний свой бой,
Но всё же на что-то они уповают.
На то, что есть выход, не может не быть,
Свои аргументы кладёт пулемётчик,
И хочется слышать сквозь грохот стрельбы
Винты вертолёта, очень хочется, очень!

На смену позиций двойной перекат,
Потом тормозни, пуля цокнет по камню,
Ещё магазин есть и пара гранат,
Ещё повоюем! Работаем, парни!
На Бога надейся, а сам не плошай!
Чтоб каждый твой выстрел по "духам" был точен.
И всё же надеется слышать душа
Винты вертолёта, надеется очень!

Курганы /Лев Вершинин/

Двунадесять веков, а то и боле

тому назад,

у этого села,

когда почти таким же было Поле,

но Диким называлось,

и дотла

жарою были выпалены травы

в никем еще непаханых полях,

и конные степняцкие заставы

прорыскивали тропы в ковылях -

была война.

Верней сказать,

войнишка,

из тех, что не описаны нигде...

Ватага конных,

пять десятков с лишком,

в полночной непролазной темноте

ворвалась в град,

без шума выбив стражу.

Копыта в землю вмазали тела.

И ветхий вал без шума пал.

И даже

петух не завопил - нашла стрела

и сбросила с плетня.

И враг со смехом,

поймав за хвост, швырнул его в суму.

И факел, с маху сунутый под стреху,

окрасил красным пепельную тьму...

Мы вернулись с войны /Светлана Ахунова/

Мы вернулись с войны, и давно уже раны не ноют.
Только память порой возвращает тебя и меня
в дни, когда сигарету одну на двоих мы с тобою
напоследок курили под бешенным шквалом огня.

Мы ночами порой нажимаем курок автомата.
А в застывших глазах пацанов отражается страх.
И сквозь зубы плевок, пьяный, матерный окрик комбата.
Привкус горькой слезы на иссохших от ветра губах.

Давай, сержант, сожми ладонь в кулак.

Ещё живём, хоть нервы не канаты,
И жизнь порою наперекосяк.
Но честь и Родина для нас поныне святы.

Вспомни, Россия /Николай Мшинский/

Памяти героической гибели

канонерской лодки "Кореец"

и крейсера 1 ранга "Варяг"

Грозные волны катит Посейдон

И разбивает о борт в пух и прах...

Лодка "Кореец", отважный тритон,

В море выходит на полных парах.

Реет на мачте Андреевский флаг,

Чайки тревожно кричат за кормой.

Лодка "Кореец" и крейсер "Варяг"

Примут сегодня решительный бой.

После войны... /Алексей Сергеев/

Меняются под вой снарядов судьбы,

И взгляд на жизнь становится иным...
Представить тяжело, какою будет
Та наша жизнь... потом... после войны.
Как расставаться с теми, с кем связала
Петля тугая огненных дорог...
Уже другими стал смотреть глазами
На этот мир... Я раньше так не мог.
Ходить привык всё больше "тихой сапой",
Привычней слуху бардовский аккорд,
Взгляд ищет сам, где б мог укрыться снайпер
Или таит угрозу пулемёт.
Ах как-же наши деды были правы,
Что наслаждались этой тишиной!
А я могу себе заштопать рану
Обычной ниткой с гнутою иглой...

6 февраля /Игорь Емельянов/

Кинохроника войны

искажает злобой лица.

Нет признания вины,

есть желанье застрелиться.

Неумелый Водолей

превратил сугробы в жижу.

Как метро я ненавижу

в черно-белом феврале...

Его университеты /Александр Кердан/

Он не был от рождения солдатом,
И не сказать, что был таким уж смелым...
Он изучал латынь по медсанбатам,
А геометрию - по секторам обстрела.

На сапоги наматывая тропы,
Вжимаясь животом в песок и камень,
Познал он географию Европы
И все травинки выучил на память.

Письмо в небо /Ирина Горбань/

Сухой окоп. Я цел и невредим.

Да что мне будет, я ведь весь в отца.

Об этом с ним потом поговорим -

Что в унисон сердца.

А сердце мамы рвется из груди:

Как там сынок, скорее бы домой,

А мы в окопе битый час сидим -

И принимаем бой.

Здесь как в кино: горит подбитый танк,

Летают комья взорванной земли,

А мне плечо бинтует капитан,

И шепчет: "не боли!"

Огня хватает всем. Поймал и я,

Похоже, что не цел и невредим,

И только в небе стая воронья

Маячит впереди.

♫ Малая Земля /Николай Добронравов/

Малая земля. Кровавая заря...
Яростный десант. Сердец литая твердь.
Малая земля - геройская земля.
Братство презиравших смерть.

Малая земля. Гвардейская семья,
Южная звезда Надежды и Любви...
Малая земля - российская земля,
Бой во имя всей земли!

Малая земля. Здесь честь и кровь моя.
Здесь мы не могли, не смели отступать.
Малая земля - священная земля,
Ты - моя вторая мать.

Сталинградской Битве /Любовь Нелен/

На развалинах города - серая хмарь,

Искореженной техники - не перечислить,

Но не с плачем военных хоронят, как встарь,

Не в святые торопятся разом причислить.

Опускает знамена народ до земли...

Сколько дней поливалась кровавым потоком!

Сделать больше сумели, чем только могли

В этом страшном аду беспримерно жестоком.

Насыпается касками синий курган,

Облаками обласкан и светлым покоем,

И откуда-то взялся цветов океан,

Что на землю ложится атласным раскроем...

Баллада о воскресшем самолете /Дмитрий Кедрин/

Упал в болото самолет,

А летчик все сидел в кабине.

Он ночь работал напролет,

У глаз его был венчик синий.

С опушки леса в полумгле

Взлетели с карканьем вороны...

То было на "ничьей" земле,

Вблизи от вражьей обороны.

Наш самолет, подняв крыло,

Лежал в болоте мертвой грудой

И немцы выместили зло

На птице - за былую удаль.

А летчик, переждав обстрел,

Открыл глаза, подняться силясь.

- Я цел? - себя спросил он. - Цел! -

И, зубы стиснув, за борт вылез.

Никто из вражьего леска

В болото не посмел спуститься.

Зачем? Мертва наверняка

Подбитая снарядом птица!

И самолет среди болот

Темнел развалиною серой.

Но поздно вечером пилот

Приполз обратно с инженером.

Мне снился бой /Наталья Вишневецкая/

Мне снились бой и снег кровавый,

И друг, убитый, на снегу.

Он в этот бой шёл не за славой:

Дал клятву отомстить врагу.

Он на виду у Сталинграда,

В изрытой бомбами степи,

Стрелял на вдох, в воронку падал,

Поднявшись в рост, по цели бил.

Последний бой /Виктор Мельников/

Последний выстрел прозвучал вдали.
Закончился последний смертный бой.
Упал на грудь измученной земли
Боец последний - парень молодой.
И как обидно: кончилась война,
А вот парнишка - нем и недвижим.
Земля дрожит, печалится луна,
И вьются тучей вороны над ним.

А он, безусый, - он мечтал любить,
Но пуля жизнь его оборвала.
В бою кровавом - лиха не избыть:
Здесь даже травы сожжены дотла.
Там, в смертном сне, - и пусто, и темно.
Кровь с гимнастёрки смоет частый дождь,
И ветер в материнское окно
Ворвётся с болью: мол, напрасно ждёшь...

Где-то в городе Николаеве... /Марина Лопатина/

Где-то в городе Николаеве,

той, Украинской ССР,

возле улицы - дворик маленький,

и во двор - зелёная дверь.

Хлебосольные и радушные

украинец с русской женой

жили с радостью, мирно-дружно и

дорожили своей страной.

И, друг друга скрепляя узами,

что лукавый не разорвёт,

посадили берёзку русскую

у домовых своих ворот.

Проходя, каждый третий кланялся,

каждый первый хотел обнять

ту берёзку - души причастницу,

будто это родная мать.

Мчалось время, и дети выросли,

неродным стал русский язык.

В Украине наружу вырвался

"незалежности" адский рык.

Баллада о сетях /Владислав Русанов/

Зима кому-то кот в мешке,

кому-то шило.
Рокады, брустверы, поля
припорошило.
Фигуры в брониках скользят
в неясном свете
и, словно модницы наряд,
меняют сети.
О летней зелени никто
уже не вспомнит,
багрянец с золотом крылом
укрыл опорник,
но сети новые легко и
фентезийно
увеселяют дух бойцов
нарядом зимним.

Ленинград /Вадим Шефнер/

Мой город непреклонен и спокоен,

Не ослеплен слезами взор сухой.

Он темными глазницами пробоин

На запад смотрит в ярости глухой.

Он гордо ждет назначенного срока,

Чтоб, все сметая на своем пути,

Внезапно, справедливо и жестоко

Все счеты с неприятелем свести.

Взорвется ярость города глухая -

И для врага настанет Страшный суд,

И с мест дома сорвутся, громыхая,

И в наступленье улицы пойдут.

Все в бой пойдет, чтоб отомстить за муки, -

Каналы хлынут через берега,

И, протянув обугленные руки,

Пойдут деревья задушить врага.

И в бой всесокрушающе-победный,

Тяжелыми доспехами звеня,

За Пулково помчится Всадник Медный,

Пришпоривая гордого коня.

И в грохоте и в скрежете металла,

По всем проспектам промелькнув за миг,

От площади Финляндского вокзала

К Урицку устремится броневик.

Все каменное, медное, живое -

Все в бой пойдет, когда придет пора.

И танки, зло и напряженно воя,

И пехотинцы с криками "ура".

27 января - день памяти блокадного Ленинграда /Ольга Аникеева/

Мне повезло, я позже родилась,

Не надо мной в осколки небо рвалось,
Когда Земля под взрывами тряслась,
Не я в бомбоубежище кидалась,

Не мне ночами снился теплый хлеб,
Сводя с ума до судорог голодных,
И не за мной тянулся черный след
На том снегу от санок похоронных.

Писала на листочках свой дневник
Не я ручонкой, скованной страданьем,
Где сохранился этот детский крик -
"Все умерли. Одна осталась Таня".

Так почему же, в сытости, тепле
Меня тревожит эта боль чужая
Отдавших жизнь за то, чтоб на Земле
Под этим небом я была - живая?

Тогда /Виталий Иванов/

На глади льда воронежского моря,
От ветра приподняв воротники,
В тулупах теплых без нужды, без горя
Плечом к плечу уселись рыбаки.
Дырявят с хрустом лед коловороты,
Для клева редкий выдался денек.
- А ты, старик, опять зеваешь что-то! -
Толкнул соседа шустрый паренек. -
Все на Чижовку смотришь... Что за диво?
Опять клюет... Да подсекай, чудак!
- Успеется... - ему неторопливо
Ответил тихо пожилой рыбак. -
Я вот гляжу сейчас на горы эти,
А в памяти - далекие года.
Здесь моря не было,
И луг "долиной смерти"
Совсем не зря назвали мы тогда.

Теракт в Домодедово /Сергей Есиков/

Мне так мало минуты молчания,
ведь безмолвна души печаль.
На круги своя мироздания
незаметно прилёг февраль.
В неразборчивой телеграмме
вновь услышится Божий крик.
Пишет сын с того света маме:
"Мама... Мама... Прости. Погиб..."
Чёрной кошкой в оконной раме
пробежит, оборвавшись, жизнь.
Плачет дочь и всё шепчет маме:
"Мама... Мамочка... Ну, вернись!"

В Освенциме сегодня тишина /Владимир Спектор/

В Освенциме сегодня тишина.

Не слышно стонов, выстрелов, проклятий,

Хотя почти забытая война

Не выпускает из своих объятий

И тех, кто обживает небеса,

И тех, кто на земле еще покуда.

А память воскрешает голоса,

Которые доносятся ОТТУДА.

Они звучат сегодня и во мне,

Живые строки Нового Завета,

Где жизнь сгорает в бешеном огне.

За что и почему? - И нет ответа.

Котёнок /Алексей Горбачёв/

В снегу лежал и плакал, как ребёнок,
Полузамёрзший серенький котёнок.
Он уцелел единственным из тех,
Кто жил в поселке. Падал крупный снег.

Котенок плакал. Узкими глазами
Глядел, вокруг не видя ничего.
В тот миг снежинки на усах его
Казались нам замёрзшими слезами.

И не стерпело сердце у бойца,
То сердце, что узнало столько горя
И столько бед, которым нет конца,
И он склонился с ласкою во взоре

Над маленьким котёнком, осторожно
Взял на руки, как драгоценный клад,
Согрел его и говорил тревожно
Своим друзьям-товарищам солдат:

♫ Oпeрeжaя пeрвых /Вадим Дулепов/

Земля засеяна войной.

Опережая первых,

Вперёд шагаем мы с тобой

На вытянутых нервах.

Я верю в щуп, ещё - в судьбу.

Не хочешь - не поверишь!

Шагаем, закусив губу,

Опережая первых!

А у сапёров нет дороги лёгкой,

Путь короткий не для них лежит.

В руках у них всего лишь миг...

И жизнь...

Любимой не касался так,

Как этой мины первой.

Кто не боится, тот чудак! -

Сапёры скажут верно.

Мы в тельняшках! /Алексей Сергеев/

Когда с душой усталой нараспашку

Закончу все дела на этом свете,
Меня с улыбкой встретит Чёрт в тельняшке
И грустный Ангел в голубом берете.
Так невзначай подсунув папиросу,
Бес полосатый ловко чиркнет спичкой,
А грустный Ангел лишь посмотрит косо
И огонёк задует по привычке.
Да что ж мне, в самом деле, разорваться?!
Под парашютным скрыться покрывалом?
А вдруг в Раю меня не досчитаться?
Но и в Аду друзей моих немало...
Чёрт на груди беснуясь рвёт тельняшку -
"Да мы ж с тобой хоть в пекло, хоть в болото!"
А Ангел гнёт, мол - "Ты б своих уважил!
Ведь мы с тобой Крылатая Пехота!"
Мне б парашют, да чтоб с порывом ветер,
А там опять на Землю тихой сапой...
Выходит, что на "том" и "этом" свете
Не обойтись без нашего Десанта.

Мы на запад идём... /Алексей Стародубов/

Мы на запад идём, выгрызая заветные пяди,

Каждый шаг оплатив невозможно высокой ценой.

Смерть идёт по пятам, косу, кровью омытую, гладя,

Ощущаем мы взгляд её злющий вспотевшей спиной.

Мы на запад идём, возвращая назад землю нашу,

Очищая её, ловим душами граммы свинца.

Переполнена болью и стонами горькая чаша,

Нам придётся испить эту страшную боль до конца.

Мы на запад идём, этот путь не усеян цветами,

Он усеян воронками, пулями он посечён.

Души павших друзей, словно ангелы, кружат над нами,

Отогнав опалёнными крыльями чёрных ворон.

Ладожский марш. Операция "Искра" /Павел Булушев/

Снег да лёд... Январским шалым вихрем
бьёт позёмка, как свинцом, в лицо.
Брошен полк - не поминайте лихом! -
в марш за ленинградское кольцо.

К бою марш. Нам рвать блокадный обруч.
Марш в пургу, в безвестность, напролом,
в ледяной туман, в безлюдье, в полночь...
Нам дойти бы, а прорвать - прорвём!

Час настал. Велением Отчизны
сквозь погибель вычерчен маршрут.
(Это издали Дорогой жизни
смертный путь в Кобону назовут.)

Тьма вокруг. И не придёт подмога.
Ты себя надеждой не дразни.
Тяжек шаг... Ну хоть ещё немного...
Где же берег?.. Где он, чёрт возьми?!

Трещины, промоины, торосы...
Снегом след друзей запорошён.
В корке льда, у заструга-заноса
понял я: конец всему... Дошёл!

Грозный, январь 95-го /Иван Ильин/

Не скрою, Чечня мне по-прежнему снится.

Мы в Грозный вошли, эта крепость взята.

Обуглены стены, обуглены лица,

Обуглены души. Кругом - чернота.

Коптит длинный шлейф догорающих где-то

Жестоких пожаров, сжирающих всё.

Разрушенных зданий взирают скелеты

Пустыми глазницами в сердце моё.

Темнеют бугры искорёженной стали,

Уже всё сгорело, что может сгореть.

И воздух, пропитанный запахом гари...

Здесь жизни не видно, кругом - только смерть.

Не в силах пробиться сквозь дым на полнеба,

Бессильное солнце склонилось в закат,

Нет красок, нет звуков, нет света, нет снега,

Наверно, так выглядит дьявольский ад.

Трехминутный праздник /Сергей Наровчатов/

Ещё три залпа по сволочам!
И вот в одиннадцать сорок
Врываемся первыми из волховчан
В горящий Первый поселок.

С другого конца, мимо шатких стен,
Огнём на ветру распятых,
Люди ль, фашисты ль сквозь чадную темь
В дымных скользят маскхалатах.

К бою! Но искрой негаданных встреч
Вспыхнуло слово далече.
Всё ярче и шире русская речь
Разгорается нам навстречу!

И там, где разгромленный замер дот -
Хоть памятник ставь над ними, -
Питерец волховцу руки жмёт,
Целуются. Не разнимешь!

Стоило жизнью не дорожить,
Снова рискуя и снова,
Чтоб не мы, так другие смогли дожить
До этого дня большого.

Самому родному /Раиса Троянкер/

Я не знаю, какого цвета

У тебя, дорогой, глаза.

Мне, наверно, тебя не встретить,

Ничего тебе не сказать.

Правда, знать бы хотелось очень,

Кто ты: техник, стрелок, связист,

Может, ты быстрокрылый лётчик,

Может быть, ты морской радист?

Хорошо, если б эту записку -

Сухопутье или вода

Принесли к тебе, самому близкому,

Неразлучному навсегда.

Я не знаю, как это было:

Светлый госпиталь, лампы, ночь...

Врач сказал: "Иссякают силы,

Только кровь ему может помочь..."

И её принесли - дорогую,

Всемогущую, как любовь,

Утром взятую, нолевую,

Для тебя мною сданную кровь.

Итог боёв всегда суров... /Александр Марфунин/

Война становится привычкой...

Виктор Верстаков

Итог боёв всегда суров -
Всё меньше нас при перекличке...
Был прав полковник Верстаков:
"Война становится привычкой..."
Она в глазах и седине,
Шрамирует рубцами кожу,
Взрывает тишину во сне,
Где каждый тянет свою ношу.

Её присутствие во всём:
Раскрашенное цветом вишни,
Заставит вспомнить под огнём
Молитву "Сохрани, Всевышний!"
Сподвигнет думать, ждать, молчать,
Стараться выполнить задачу.
Научит верить и прощать,
Терпеть, когда нельзя иначе.

На последнем своем привале /Юрий Беличенко/

На последнем своем привале,

Поднимая стакан вина,

Он сказал: "Позвоните Вале! -

В Новый год дозвонюсь едва ли.

Людям праздник, а нам - война..."

И друзей поздравил заочно,

С кем делили и хлеб и бой

В бесконечных "горячих точках",

В душной гари пороховой.

Мы по улицам побродили.

Не дрожала его рука.

Позвонить-то мы позвонили,

Но что толку с того звонка?!

Как заране узнаешь, братья,

что назавтра придет беда,

Что каким-то рукопожатьем

Мы прощаемся навсегда.

Село на краешке Руси... /Евгений Харитонов/

Село на краешке Руси.
Обычный дом. Печурка. Столик.
Мужик жене: "Не голоси!
Вернётся наш сынишка Толик.

Чего расклеилась с утра?
Приснилось может что, дурёха?
Налить водички из ведра,
Пока опять не стало плохо?

Ну хватит, милая, сполна!
Услышат местные "сороки".
Да тьфу... Подумаешь, война -
На пару месяцев мороки.

Не мне /Александр Сидоровнин/

Будет время полюбить

нам,

А пока не до того,

друг.

БТР, смотри, стоит -

в хлам,

Словно вдарил по нему

"Бук".

Разнесло, что не поймёшь,

чей,

Может, их, а может, он

наш.

Не любить, пожалуй, сто

дней,

Ну а ты им сколько, друг,

дашь?

Правда, глупый этот наш

спор,

Ведь немало на пути

драм.

Нам зачистить нужно тот

двор...

Будет время полюбить

нам.

Падают, падают... /Андрей Ледащев/

Там где поля,

испещрённые градами.
Там, где, кружась,
Мягко стелется снег.
Там пацаны
Молча падают, падают.
В землю ложась,
Засыпают навек.

За горизонт
Пулемётною лентою
Тянется путь,
Убегая в закат.
Наш гарнизон
Скоро станет легендою.
Смертная жуть -
Всюду парни лежат.

Не стреляйте! /Лев Серебряков/

И земля, и небо - всё вверх дном.

День над чёрной бездною завис.

Тишину потряс оружья гром.

Это "волки" в город ворвались.

Стала жизнь безумием сплошным,

А больница - как кромешный ад,

Где "свои" стреляют по "своим".

- Не стреляйте! - из окон кричат.

- Не стреляйте!! - крики матерей

Не слышны в том огненном аду.

Автоматный треск очередей

Предвещает новую беду.

Над Кизляром пелена и гарь.

- Не стреляйте! - простынь белых взмах.

И в кровавых отблесках январь

Замер в стекленеющих глазах.

9 рота /Максим Мешков/

Щёлкает отчаянно затвор.

Раскалённый ствол уже "плюётся".
Не спуститься нам уж с этих гор,
Что ж, гадать не будем, как срастётся.

Половине нет и двадцати.

Господи, как жить ещё охота!
Но с высот нам этих не сойти,
Что ж, Всевышний, открывай ворота.

Бог, не будь к нам всем излишне строг.

Знаем, что такое "ад" не понаслышке.
Километры огненных дорог
Ты отмерил нашему братишке.

Передок. Подарки из дома /Григорий Егоркин/

Кого задумка?

Чей приказ?

Кто подгадал и кто накаркал?..

Встречайте: старенький УАЗ

братве привёз гуманитарку.

В душе - что дождь грибной пролил,

как человек желанный в гости,

как будто кто-то проложил

от передка до дома мостик.

Среди невзгод,

среди потерь,

средь круглосуточного гула

открылась вдруг родная дверь;

и дорогим теплом пахнуло.

Кто ты?

Какой-то имярек,

безвестной роты пехотинец.

А незнакомый человек

взял и прислал тебе гостинец.

Надежда /Владимир Бордюгов/

Качнулась лампа над пытливым взглядом,

Очнулся разум, пробудилась боль...
Но память целилась осколочным снарядом
Во вражескую цепь, и вздрогнул ствол.

А дальше - звук скрежещущий металла,
Свинцовой очереди огненный плевок,
И твёрдая земля пуховой стала.
Глаза сомкнув, боец в неё прилёг.

Он долго спал без снов, без пробуждений,
Не видя и не помня ничего...
И вдруг - светло, как в редкий день осенний,
И белый потолок, как церкви свод.

Над ним (вся в белом) женщина склонилась.
Не сознавая, как и почему,
Коснулся пальцами - а вдруг она приснилась?
Сестричка бережно ответила ему.

Ленинград /Татьяна Хатина/

Ленинград... Блокадная зима...

Лютая, голодная, жестокая.

Чёрных дней седая кутерьма,

Голых улиц темнота глубокая.

Остовы израненных домов,

Проводов разорванные плети,

И бомбёжек сумасшедший рёв

Разрывает в клочья всё на свете...

Рельсов искорёжены пути,

Умерли застывшие трамваи.

У сугробов тени: не дойти...

Сердце не выносит, замирая...

Ну, ещё шажок, один, другой,

Скоро дом и кипяток горячий...

♫ Ангелы /Сергей Тимошенко/

Когда январский белый снег,

Кружась, в ладонь ложится мне,

Я вспоминаю, как во сне,

Тот день морозный.

И вижу вновь ЖД-вокзал,

Что нас приветливо встречал,

И как потом нам адом стал

Горящий Грозный...

Не отпускает, как тюрьма,

Та черно-белая зима,

А в ней - сошедшая с ума

Моя бригада,

Среди руин жилых домов,

Разбитых улиц, блокпостов,

Похоронившая бойцов

В огне джихада.

Взводный, жгут смотав на локоть,

Затянул, скрипя зубами,

Когда гари чёрной копоть

Заслонила свет над нами.

А из окон и подвалов,

Где когда-то мирно жили,

В нас под минометным шквалом

Снайпера прицельно били.

♫ Мраморный Алёшка /Евгений Бунтов/

За покосом стежка, а по ней - верста.

Мраморный Алешка над речушкой встал,

Где березки низко собрались в поклон,

Камень обелиска держит небосклон.

Мрамор обелиска держит небосклон.

Был парнишка смелый, только до поры

Мой приятель верный в косогор зарыт.

Из брони одежку сжег гранатомет.

Мраморный Алешка, кто тебя поймет?

Горем в цинк запаян танка экипаж,

Враг - чеченский парень, одногодка наш.

Фронтовая стежка то ли в рай, то ль в ад...

Мраморный Алешка, в чем ты виноват?

Новый год 2026 /Мария Яркина/

Вот почти завершился вкруг солнца полёт.

В память долгую врежутся важные даты.

Время быстро несётся, все спешнее ход,

И историей стал, в свой черёд, двадцать пятый.

Занимательный факт, взбудоражить умы:

Четверть века прошла. Но скажу по-другому.

Только вдумайтесь: к пятидесятому мы

Стали ближе по времени, чем к нулевому.

Мы формально заменим лишь календари,

Но как бонус нам - повод для личных итогов.

Что принёс тебе год? Оглянувшись, замри,

Чуть постой, сделай вывод - и снова в дорогу.