♫ Узникам замков смерти /Сергей Тимошенко/

   Печально ветви до земли склонила ива,

   Природа осенью грустна, но так красива.

   А мы за формой суть вещей не замечаем,

   Жизнь между гардеробом и стаканом с чаем,

   В холодный вечер теплотой согреет ужин,

   Пространством дома и семьи наш разум сужен.

   Не лучше вашего сейчас и я не слышу,

   Как по ночам в бараках дождь дырявит крышу.

Там, где на грязную массу брезгливо глядел педантичный Геральд,

Узников фирменным лозунгом "Jedem das Seine" встречал Бухенвальд.

Нам не увидеть своими глазами, как гарь крематорских печей

Застит над трубами "фабрики смерти" потоки весенних лучей.

Или как кровь из детей Саласпилс выжимал, будто с яблока сок,

Так, чтобы каждый, в прямом смысле слова, как мумия просто иссох.

Рейха зловещий конвейер работал на уничтоженье людей

Ради рождённых устами антихриста благочестивых идей.

   Мы все в прекрасный этот мир пришли из света,

   И колыбельная нам песнь когда-то спета.

   Но, видно, некоторых мать недоласкала,

   Раз их улыбки пострашней зверей оскала.

   В них не осталось доброты ну даже малость,

   Ведь это именно они, от скуки маясь,

   Ребенку голову могли разбить прикладом.

   Дахау - первый филиал, открытый адом.

Знаете, бойцы не умирают... /Андрей Ледащев/

Знаете, бойцы не умирают,
А сражаться вдруг перестают.
Души улетают птичьей стаей,
Клином, райский проложив маршрут.

Серые, уставшие от битвы,
К небесам уходят в смертный час.
Там солдаты силою молитвы
Пред Всевышним защищают нас.

Ангельское воинство пополнив,
Строй бойцов сомкнёт крыло в крыло.
Разразившись трассерами молний,
Канонадой гром накроет зло.

Монолог матроса /Евгений Невельский/

Памяти экипажа подводной лодки "Комсомолец"

 

Чья вина и недосмотр,

Выяснять нам ни к чему,

Это страшная работа -

Всё в огне, в крови, в дыму.

Мы надеялись, что помощь

К нам заявится вот-вот,

А пока над нами небо

И норвежский самолет!

 

Мы реактор заглушили,

От беды мир сберегли,

Все мы сделали, что в силе,

Даже больше, чем могли.

И командованью флота

Послан наш тревожный код...

А пока над нами небо

И норвежский самолет! 

В помощь выслана плавбаза,

Но вода в отсеки бьет,

Вот, заполнен до отказа,

Закачался в море плот.

Но ни паники, ни крика,

Каждый знает свой черёд...

А пока над нами небо

И норвежский самолет!

Я - не вышел из боя... /Александр Иванов/

Я - не вышел из боя... Не вышел...

До сих пор... Всё хожу... по ночам.
Незаметен... Невидим... Неслышим...
С круглой дырочкой... ниже плеча.

С медальоном, где возраст и имя.
Я-то помню! Не помнят - меня…
Ходим, ротой... с бойцами своими.
Не ропща... Не кляня... Не виня...

Мы - привыкли... За эти-то годы!
Знаем всё... о любом... наизусть...
Вон, Серёгу из третьего взвода
Ждёт жена... И поэтому - грусть...

Мать космонавта /Марина Лопатина/

По всей земле - знакомой и родной

шагал апрель торжественно-приветно,

сжималось время в корпусе ракетном

над космодромом, в суете земной.

"На старт!" - "Заря" скомандовала.

"Пуск!"

Взревел "Восток", огнём бетон утюжа,

"По-е-ха-ли-и-и!" - внезапностью обрушив

земного притяженья тяжкий груз,

"Кедр" произнёс с улыбкой на лице.

"По-е-ха-ли-и-и!" - и вдруг внутри Вселенной

от корабля качнулась Ойкумена,

и в орбитальном дрогнула кольце.

И Космос вторил радостно ему,

смотря в корабль сквозь звёзд алмазных россыпь.

"По-е-ха-ли-и-и!"

И невесома поступь

в космическую эту глубину...

А здесь, на ожидающей Земле,

По радио услышав Левитана,

О том, что сын - её! - узнала мама:

"Сыночек мой!..

Там... Сын...

На корабле!"

Груз 200 /Игорь Кобзарь/

Стали ночи в печали похожими,
Небо в складках угрюмых свинца.
Снова встреча нутро искорежила:
Мы встречаем останки бойца.

Он мне возрастом - сын, как и прошлые.
Он мне - цинковым грузом под дых.
Я в весенние ночи тревожные,
Задыхаясь от боли, затих.

Не кричится. Наждак между рёбрами.
Как в пустыне, по взлётке бреду.
И мигают мне свечками блёклыми
Звезды, так освещая беду.

Суждено... /Ирина Лосева/

Оборвалось... как и душа тоннелем...

В дыму от горечи черней...

И пятнами потерь алеет

Еще один из многих дней...

В цепочку непрожитых судеб

Легло еще одно звено...

Апрель /Александр Филатов/

В беспокойной прохладе страны неродной,
У подножья Карпат, в полевом лазарете
Боевые друзья по соседству со мной
Нынче были у смерти всю ночь на примете.

Тяжело, дорогие! Ни встать, ни вздохнуть,

Гарь недавнего боя и давит, и душит.
Обессиленно падают руки на грудь,
Часовыми стоят костыли у подушек.

В час, когда ощутим каждый шорох ночной,

И вздремнёшь, и взгрустнёшь,
Да и вспомнишь о многом...
И врача узнаёшь по шагам за стеной,
По её разговору с сестрой за порогом.

Над Карпатами солнце ещё не встает
В час, когда за окном синева не прогрета,
Эта женщина шла, торопясь на обход,
Улыбаясь нам, с первою дымкой рассвета.

Знала всё:
У кого за ночь жар не утих
И кого в этот день оперировать снова.
Торопилась к тому, кто слабее других,
Где нужнее её задушевное слово.

В тяжких муках познав волшебство её рук,

Под лучами живой материнской заботы,
После долгих ночей, пересилив недуг,
Уходили бойцы в батальоны и роты.

Привет. А мы - за тобой /Александр Ветров/

"Привет. А мы - за тобой.

Спасибо, что нас дождался.

Был жарким вчерашний бой,

Но ты до конца держался.

Под плотным огнем тогда

К тебе не смогли пробиться".

Текут дождевая вода

И слезы по черным лицам.

Сквозь пламя и дым прошли,

Сметая врагов нещадно.

И вот, наконец, дошли.

Но смерть, увы, беспощадна.

Когда-нибудь /Алексей Сергеев/

Чужую жизнь читаю между строк

По цвету глаз, морщинкам на лице.
Но это все бедняге невдомек,
Что уместился аккурат в прицел.
Тому, кто обустроил свой окоп,
Ствол пулемета спрятав под навес,
И нос уткнул в помятый том стихов,
Сквозь толщь очков усваивая текст.
Он то от смеха нервно задрожит,
То, бровь нахмурив, головой тряхнет.
Я б в раз другой не отнял эту жизнь...
Из-за стихов... Когда б не пулемет...
Когда-то в мире вдруг исчезнет Зло!
Но не сейчас... И, видимо, не здесь.
Чужая жизнь погасшею звездой
С неравнодушных рухнула небес...