Город /Вера Кобзарь/

День угасающий гулкими взрывами вспорот,
Радостный мир - за далёкой незримою гранью,
Мартовский снег укрывает израненный город,
Словно бинтами врачует кровавые раны.

Не верю, не верю тому, что я слышу и вижу, -

На детской площадке зияют разрывов воронки,
Как же, мой город, нам выстоять, как же нам выжить?
Прошлая жизнь - словно горький обман фотоплёнки.

Мы навечно остались в прошедшей войне... /Алексей Стародубов/

Наши души на крыльях несут журавли,

Голоса наши в прошлом остались,

Мы упали, как слёзы, в ладони земли,

Имена наши в вечность вписались.

В небесах васильковая синь наших глаз,

Стук сердец - это ветра порывы.

Просим, не забывайте, пожалуйста, нас,

Если помните, значит, мы живы.

От фашистской чумы мы Отчизну спасли.

Передав Вам её на храненье,

Мы в туманы вплелись, мы травой проросли,

Мы вошли болью в стихотворенья.

Было двадцать второе марта... /Александр Иванов/

Было двадцать второе марта.
Вечер пятницы. Подмосковье.
Таял "Крокус" в лучах заката
Синим маревом над рекою.

К горизонту тянулась пробка -
Возвращались с работы люди.
Небо сумерки тонировкой
Затянули, и на этюде

Грязно-белым пятном - машина

(Ей, как скальпелем, вечер вспорот),
Как безжалостная лавина
Перед тем, как сойти на город.

И они из машины вышли,
И у них началась охота...
Комментарии тут излишни,
Восемнадцать минут, всего-то...

И лежали тела повсюду,
Как в каком-то спектакле страшном.
И откуда-то... отовсюду
Кто-то хрипло надсадно кашлял.

Поливали свинцовой злобой,
Высекая фонтаном искры,
И, с безжалостностью особой,
Горло резали тем, кто близко.

Нет, они не скрывали лица
И, возможно, считали даже,
Что герои, а не убийцы,
Что уж их-то Аллах отмажет.

Что же, был их триумф не долгим,

Не укрылись в лесу вечернем.
Мы-то думали это волки,
А они оказались - черви.

Их теперь до конца столетья
На железную цепь, в подвале.
А ведь деды животных этих
Рядом с нашими воевали...

Хатынь /Ирина Коротеева/

Иссякли реки, высохли колодцы.

Полны озёра не прохладой - пылью.

Вода ключом в источниках не бьётся.

Деревья к небу тянутся бессильно.

В багровых бликах виделось мальчишке -

Сжигает солнце белую пустыню.

И было страшно, было больно слишком,

В горящей хате посреди Хатыни.

Толпы безумной  малою частичкой -

Он бился в брёвна, пальцы обдирая.

Стучало сердце - птичкой-невеличкой,

О будущем не ведая, не зная...

♫ Не страшно /Александр Ерохин/

Одни твердят, что им не страшно, так бывает.

Так говорят, пока в бою не побывают.

Из боя вышел молчалив,

Погиб товарищ, а ты жив,

И слёзы горькие со щёк мужских стекают.

Одни твердят, что им не страшно, пусть болтают.

Так говорят, пока друзей не потеряют.

Уткнувшись в землю головой,

Уже заснул товарищ твой,

А за спиной колонна догорает.

   Не дай Бог увидеть это,

   Как пронзает борт ракета,

   И взрывной волной сметает пацанов с брони.

   Не мечтают о наградах,

   Лёжа под свинцовым градом,

   Только тихо шепчут: "Боже, сохрани,

   Дай нам силы без потерь прийти с войны..."

А, может быть, этого не было вовсе? /Сергей Марусенко/

А, может быть, этого не было вовсе?

Приснилось в геройском мальчишеском сне.
Безумные па не выплясывал мостик
Созвучно крутой океанской волне.

Не выли надсадно и глухо турбины.
Не пенили стылую воду винты.
Не звали в объятия мрака глубины.
И был это кто-то другой, а не ты

На вахте ответственной и напряженной
Под многометровым арктическим льдом.
И это не нас ждали верные жёны.
Но сказкой казались и берег, и дом.

Песня о подводной лодке /Ольга Берггольц/

Подводная лодка уходит в поход

в чужие моря и заливы.

Ее провожают Кронштадт и Кроншлот

и встречи желают счастливой.

Последний привет с боевых катеров,

и вот уж нельзя разглядеть их,

и мы далеко от родных берегов

и близко от славы и смерти.

Нас мало, мы горсточка русских людей

в подводной скорлупке железной.

Мы здесь одиноки средь минных полей

в коварной и гибельной бездне.

Дрожащее солнце /Анатолий Шамов/

Дрожащее солнце потонет в песке,

От отблеска алого тучи зардеют.
И сердце забьётся по дому в тоске,
Мальчишки в погонах так рано седеют.

В седло перевала ложиться туман,
Ждут ночи, что чёрна, афганские духи.
Бой ночью не бой, а какой-то обман,
И словно в аду озверевшие души.

Скрестились вдруг трассы горячие пуль,
По вспышкам нам видно: бой тянется книзу.
И сотня на сотню ощеренных дул,
Проклятья не наши за грохотом слышу.

Ты вернёшься /Марина Лопатина/

Говорят, ты погиб.

Нет! Не верю!

Давно не звонишь,

но я чувствую сердцем неправду последних известий.

Знаешь, в городе март и заботливо-солнечна тишь,

только зяблик щекочет пространство пронзительной песней,

да летят самолёты расчерчивать небо мелком,

а потом белый след расплывается перистым пухом,

и от этого снова, как в детстве, светло и легко,

если ждать и не верить зловещим, чудовищным слухам.

Я дождусь!

Я дождусь!

Вопреки телеграм-новостям,

я молюсь о тебе нескончаемо - денно и нощно,

пусть молчат военкомы и поиск по госпиталям

безуспешен, но знаю, что ты, несомненно, найдёшься!

Уставший и взъерошенный /Татьяна Яшина/

Уставший и взъерошенный

присядешь покурить.
Тут, в домике заброшенном,
С родней поговорить.
Короткой передышкою
Побалует война.
За лучшими парнишками
Охотится она.

А небо что-то хмурится,
И бой вдали идет.
Пушистый, сонный жмурится,
Тушёнки просит кот.
Накормишь ты усатого
И на руки возьмёшь.
Кот ходит за солдатами.
Ну до чего хорош!
Мурлычет, щуря желтый глаз.
С котом душе теплей,
И лечит незаметно вас
Хвостатый дуралей.