Последний бой /Виктор Мельников/

Последний выстрел прозвучал вдали.
Закончился последний смертный бой.
Упал на грудь измученной земли
Боец последний - парень молодой.
И как обидно: кончилась война,
А вот парнишка - нем и недвижим.
Земля дрожит, печалится луна,
И вьются тучей вороны над ним.

А он, безусый, - он мечтал любить,
Но пуля жизнь его оборвала.
В бою кровавом - лиха не избыть:
Здесь даже травы сожжены дотла.
Там, в смертном сне, - и пусто, и темно.
Кровь с гимнастёрки смоет частый дождь,
И ветер в материнское окно
Ворвётся с болью: мол, напрасно ждёшь...

Где-то в городе Николаеве... /Марина Лопатина/

Где-то в городе Николаеве,

той, Украинской ССР,

возле улицы - дворик маленький,

и во двор - зелёная дверь.

Хлебосольные и радушные

украинец с русской женой

жили с радостью, мирно-дружно и

дорожили своей страной.

И, друг друга скрепляя узами,

что лукавый не разорвёт,

посадили берёзку русскую

у домовых своих ворот.

Проходя, каждый третий кланялся,

каждый первый хотел обнять

ту берёзку - души причастницу,

будто это родная мать.

Мчалось время, и дети выросли,

неродным стал русский язык.

В Украине наружу вырвался

"незалежности" адский рык.

Баллада о сетях /Владислав Русанов/

Зима кому-то кот в мешке,

кому-то шило.
Рокады, брустверы, поля
припорошило.
Фигуры в брониках скользят
в неясном свете
и, словно модницы наряд,
меняют сети.
О летней зелени никто
уже не вспомнит,
багрянец с золотом крылом
укрыл опорник,
но сети новые легко и
фентезийно
увеселяют дух бойцов
нарядом зимним.

Ленинград /Вадим Шефнер/

Мой город непреклонен и спокоен,

Не ослеплен слезами взор сухой.

Он темными глазницами пробоин

На запад смотрит в ярости глухой.

Он гордо ждет назначенного срока,

Чтоб, все сметая на своем пути,

Внезапно, справедливо и жестоко

Все счеты с неприятелем свести.

Взорвется ярость города глухая -

И для врага настанет Страшный суд,

И с мест дома сорвутся, громыхая,

И в наступленье улицы пойдут.

Все в бой пойдет, чтоб отомстить за муки, -

Каналы хлынут через берега,

И, протянув обугленные руки,

Пойдут деревья задушить врага.

И в бой всесокрушающе-победный,

Тяжелыми доспехами звеня,

За Пулково помчится Всадник Медный,

Пришпоривая гордого коня.

И в грохоте и в скрежете металла,

По всем проспектам промелькнув за миг,

От площади Финляндского вокзала

К Урицку устремится броневик.

Все каменное, медное, живое -

Все в бой пойдет, когда придет пора.

И танки, зло и напряженно воя,

И пехотинцы с криками "ура".

27 января - день памяти блокадного Ленинграда /Ольга Аникеева/

Мне повезло, я позже родилась,

Не надо мной в осколки небо рвалось,
Когда Земля под взрывами тряслась,
Не я в бомбоубежище кидалась,

Не мне ночами снился теплый хлеб,
Сводя с ума до судорог голодных,
И не за мной тянулся черный след
На том снегу от санок похоронных.

Писала на листочках свой дневник
Не я ручонкой, скованной страданьем,
Где сохранился этот детский крик -
"Все умерли. Одна осталась Таня".

Так почему же, в сытости, тепле
Меня тревожит эта боль чужая
Отдавших жизнь за то, чтоб на Земле
Под этим небом я была - живая?

Тогда /Виталий Иванов/

На глади льда воронежского моря,
От ветра приподняв воротники,
В тулупах теплых без нужды, без горя
Плечом к плечу уселись рыбаки.
Дырявят с хрустом лед коловороты,
Для клева редкий выдался денек.
- А ты, старик, опять зеваешь что-то! -
Толкнул соседа шустрый паренек. -
Все на Чижовку смотришь... Что за диво?
Опять клюет... Да подсекай, чудак!
- Успеется... - ему неторопливо
Ответил тихо пожилой рыбак. -
Я вот гляжу сейчас на горы эти,
А в памяти - далекие года.
Здесь моря не было,
И луг "долиной смерти"
Совсем не зря назвали мы тогда.

Теракт в Домодедово /Сергей Есиков/

Мне так мало минуты молчания,
ведь безмолвна души печаль.
На круги своя мироздания
незаметно прилёг февраль.
В неразборчивой телеграмме
вновь услышится Божий крик.
Пишет сын с того света маме:
"Мама... Мама... Прости. Погиб..."
Чёрной кошкой в оконной раме
пробежит, оборвавшись, жизнь.
Плачет дочь и всё шепчет маме:
"Мама... Мамочка... Ну, вернись!"

В Освенциме сегодня тишина /Владимир Спектор/

В Освенциме сегодня тишина.

Не слышно стонов, выстрелов, проклятий,

Хотя почти забытая война

Не выпускает из своих объятий

И тех, кто обживает небеса,

И тех, кто на земле еще покуда.

А память воскрешает голоса,

Которые доносятся ОТТУДА. 

Они звучат сегодня и во мне,

Живые строки Нового Завета,

Где жизнь сгорает в бешеном огне.

За что и почему? - И нет ответа.

Котёнок /Алексей Горбачёв/

В снегу лежал и плакал, как ребёнок,
Полузамёрзший серенький котёнок.
Он уцелел единственным из тех,
Кто жил в поселке. Падал крупный снег.

Котенок плакал. Узкими глазами
Глядел, вокруг не видя ничего.
В тот миг снежинки на усах его
Казались нам замёрзшими слезами.

И не стерпело сердце у бойца,
То сердце, что узнало столько горя
И столько бед, которым нет конца,
И он склонился с ласкою во взоре

Над маленьким котёнком, осторожно
Взял на руки, как драгоценный клад,
Согрел его и говорил тревожно
Своим друзьям-товарищам солдат:

♫ Oпeрeжaя пeрвых /Вадим Дулепов/

Земля засеяна войной.

Опережая первых,

Вперёд шагаем мы с тобой

На вытянутых нервах.

Я верю в щуп, ещё - в судьбу.

Не хочешь - не поверишь!

Шагаем, закусив губу,

Опережая первых!

  А у сапёров нет дороги лёгкой,

  Путь короткий не для них лежит.

  В руках у них всего лишь миг...

  И жизнь...

Любимой не касался так,

Как этой мины первой.

Кто не боится, тот чудак! -

Сапёры скажут верно.