Донецкая баллада... /Марина Лопатина/

А в парке на скамье сидели двое,

над ними трепетала вязов сень.

Она была, как солнце золотое,

он, как погожий светлый майский день.

Их вечера закатами алели

и таял свет в сиреневом дыму...

Они, смеясь, бежали по аллее,

ей только двадцать, двадцать два - ему.

И вдруг - война...

Качнулось мирозданье...

- Пойдём?

- Пойдём!

Донецк. Военкомат

развёл их судьбы, выдав предписанья:

ему - в штурма, а ей -

ей в медсанбат.

Они прощались, словно бы навеки,

рука в руке.

- Прощай! - глаза в глаза.

Он целовал заплаканные веки,

она ни слова не могла сказать...

...Шло время. Никого не пожалела

война, людей косила второпях...

Свечой блиндажной жизнь его горела

в донецких лесополках и степях.

И, возвращаясь с каждого заданья,

он научился ничего не ждать,

но лишь о ней - о ней! - воспоминанья

ему давали силу побеждать.

Он не звонил и не писал ей писем,

о том, что жив, но впору умереть...

Над ним всё чаще в поднебесной выси,

вихрясь, гудела "мавиками" смерть.

Она - то в камуфляже, то в халате -

бойцов "трёхсотых" вытащить скорей

спешила -

то в окопы, то в "палаты"

мобильных полевых госпиталей.

Сжималось сердце у неё до боли,

и каждый день она шептала в высь:

- Чтоб ни случилось, я всегда с тобою,

ты помни, обязательно вернись!

Я буду ждать - послушно и бессрочно,

искать тебя под натиском огня,

я верю - ты вернёшься, знаю точно,

ты - самый лучший в мире у меня!

Её мольбу, услышанную свыше

исполнил вскоре шумный месяц май:

медбрат привёз с позиции парнишку:

- Ещё один! Сестричка, принимай!

Тыловая /Наталья Мурзина/

Время трудное, доля бренная, хмарь тревог, холодок тоски.
Я солдатские, я военные, я из пряжи вяжу носки.
Я в тылу сижу. Я носки вяжу, чтоб на фронт их отправить. Там
Ночь кровавая, пекло адово, горе с яростью пополам.

Шерстяную нитку плету-плету и молитву творю-творю.
С русским парнем сквозь расстояния тихо по сердцу говорю.
Пусть любовь моя сохранит тебя, когда ринешься напролом.
И незримый друг в самый лютый час пусть прикроет своим крылом!

За твоей спиной мать с отцом стоят и любимый твой младший брат.
Место отчее, небо синее. За тобою твой Дом, солдат!
Я в тылу молюсь, чтобы ты прошел невредим сквозь огонь и дым.
Я носки вяжу, я молюсь, родной. Невредимым вернись, живым!

Военным водителям /Алексей Стародубов/

Столько опасных дорог вам проехать пришлось,

В точках "горячих" изранены ваши сердца.

Прошлое выстрелит гравием из-под колёс,

Памяти ветер вспорхнёт птицею у лица.

Жизнь на спидометр мотает не метры - года.

Яркие вспышки - то лица друзей боевых.

Сердце не сможет, увы, позабыть никогда

Незаживающих ран от следов пулевых.

Знает военный водитель про долг и про честь,

И, без сомненья, он выполнить сможет приказ.

Родная граница /Бронислав Кежун/

Заря в поднебесье ещё не блеснула.
И, зорко смотря в темноту,
В бессонных дозорах, во всех караулах
Солдаты стоят на посту.

   Граница, родная граница!
   Болота, сосняк, валуны.
   Здесь ночью и днём неустанно хранится
   Покой нашей мирной страны!

Прикрыв от напасти народное счастье

Подобно стальному щиту
Под небом Отчизны, под знаменем части
Солдаты стоят на посту.

Сага о Воине /Константин Вдовцев/

Офицеру Десантно-штурмовой Группы

Пограничных Войск России

в Республике Таджикистан,

кавалеру ордена "За личное мужество"

(в то время - лейтенанту)

Ефремову Олегу...

Он на койке лежал, словно кокон, в кровавых повязках...

Не стонал, не кричал, но от боли шептал матерки...

Ему грезилось - бой все никак не дойдет до развязки,

Губы, спекшись от жажды, шептали: "Оставьте, братки!"

А в израненном теле метался и бился суровый

Несгибаемый, ярый, бессмертный воинственный дух...

Лишь иголка шприца билась в вену совсем бестолково,

Да тряслась медсестренка, не пряча на людях испуг.

Лейтенант-пограничник с таджико-афганской границы...

Там, где скалы и горы до самого неба легли...

Где тропой контрабандной крадутся в тревожных зарницах

Чернобрадые банды с соседней враждебной земли.

Там, где пули жужжат, будто пчелы, у самого уха,

Где рыдает от взрывов и боли скупая земля,

Там, где русский - "чужак" и "гяур" (иноверец) для "духов".

Где меж древних чинар, словно свечи, стоят тополя.

Он метался в бреду... А в тот день на походных носилках

Из ремней автоматных, сплетенных солдатской рукой,

Выносили его под огнем очень жарким и яростно сильным

С перебитой на шее аортою... козьей тропой...

И не час и не два! А 16 часов (долгим рядом)

Выносили его по горам погранцы-братаны,

Награждая его самой высшей мужскою наградой -

Братством Воинов...

(Выше нет цен у Войны!)

Лётчики /Андрей Цуприк-Шатохин/

У лётчиков могил на свете нет.

Пусть широки просторы во Вселенной,
В сердцах друзей от горя меркнет свет,
Их голоса слышны, они нетленны...

Ещё вчера встречались вы с войной,
Отважные орлы родного края,
Врезались часто грудью в шар земной,
Отечество своё от бед спасая...

Гремит над миром майская гроза,
Вновь дышит синевой весны природа,
И кажется, что это их глаза
Глядят на нас безмолвно с небосвода...

♫ Лёха Петров /Александр Ерохин/

Как-то случай был на прыжках,

Его я видел сам:

Самолёт зашёл на вираж,

Чтоб выбросить десант,

А в том борту, среди зелёных молодых пацанов,

Летел Лёха Петров.

Лёха отслужил полтора,

Отличник боевой,

За спиной полгода войны,

А осенью домой.

А там подруга молодая двух родит пацанов -

Мечтал Лёха Петров.

 

     А вокруг необъятная даль,

     Зелень трав да небесная синь.

     У десантника нервы, как сталь.

     Выбрал путь - и сомненья откинь.

Сделал шаг, до трёх досчитал

И дёрнул за кольцо.

Теплый ветер стропы качал,

Светило солнце в лицо.

Он даже крикнуть не успел, как в его купол спиной

Влетел молодой...

Купола, схлестнувшись в момент,

Помчались камнем вниз.

В данной ситуации жизнь -

Ценнейший в мире приз.

Ещё чуть-чуть, и на могиле будет море цветов,

А там - Лёха Петров.

Старобельский налёт /Марина Скворцова/

Дети погибли снова!

Что может быть больней?

Горе: бессильно слово...

Стоны в душе моей!

Мысли по сердцу бритвой

и кулаком под дых!

Сколько сердец разбитых

у матерей... живых,

ныне убитых горем!

Душит и жжёт слеза.

Смотрят с небес с укором

детские вновь глаза!

Ночью стальные осы

бесово зло несут.

♫ Живые и мёртвые /Сергей Тимошенко/

Я часто по зиме задумчиво тосклив,

Но постепенно к этому привык.

Заваривая чай, возьму гитары гриф,

Чтоб снова спеть о мёртвых и живых.

   Холодный ветер стучит в окно,

   Поговорю я тихонько с ним,

   Ведь в это время, когда темно,

   Только мы не спим. 

   Хоть и гоню я печаль долой, 

   Но чёрно-белые вижу сны, 

   В которых я всё никак домой

   Не вернусь с войны.

Отбросив груз забот, я буду вспоминать 

Своих друзей, с кем был на боевых. 

В одном большом ряду стоят их имена,

И лица мёртвых с лицами живых. 

Вишни /Татьяна Яшина/

Вырастут вишни, малыш.

Ну конечно же, вырастут вишни.
Только война отгремит, и рассеется дым.
Нам-то пока неизвестно, тебе - уже слышно...
Будут сады - расцветать, небосвод - голубым.
Эта земля, пропитавшись солдатскою кровью
В дни лихолетья, остынет, и вырастет сад
В том самом месте, где, нас закрывая собою,
Жизнь отдавал, не жалея, наш Русский Солдат.