В глубине лесов смоленских,
в деревушке, наудачу,
домик снял я деревенский,
незадорого, под дачу.
За иконой над торшером,
любопытствуя украдкой,
я нашёл в тряпице серой
чью-то школьную тетрадку.
Развернул, прочёл страничку,
пальцы мелко задрожали,
как мозаики частички
мне войну нарисовали.
Пишет мальчик, почерк школьный,
карандаш порой ломая,
от души, не протокольно,
жизнь в деревне излагая:
"Третье мая, воскресенье,
у недели - выходной,
у меня же - день рожденья,
жаль, что нынче день смурной.
Мне исполнилось двенадцать,
я теперь почти что взрослый,
в партизаны бы податься,
только я не шибко рослый.
А вчера в деревню нашу
взвод карателей явился
и убили деда Пашу,
лишь за то, что он крестился.
Застрелили дядю Гошу,
на его крыльце, у двери...
Жаль... мужик он был хороший,
только в Бога, вот, не верил.
Крёстный мой - Аким Просветов,
чей племяш служил матросом,
был доставлен к сельсовету
для недолгого допроса.
Шёл в исподнем для срамоты,
чтоб деревню вразумило,
так его из пулемёта
пополам перерубило.
Партизанов всё искали,
и таким стал каждый третий...
Их у школы расстреляли,
там стена в следах отметин.
Вот такой был день рожденья,
вся деревня глухо выла...
Мама баночку варенья,
чтоб не плакал, подарила..."
Я читал, и день воскресный
мне казался нереальным.
Был окрашен свод небесный
тонким золотом сусальным.
За окном сновали мирно,
словно ангелы, стрекозы.
А душа - по стойке "смирно",
еле сдерживала слёзы...
