Внучата вчера после школы затеяли прятки,
И вдруг прибегают, босыми ступнями долбя.
- Мы, деда, залезли в твой шкаф... там...
- Смелее, ребятки.
- Вот это нашли...
- Он в шинели лежал у тебя.
И тянут серебряный крест с чёрно-жёлтою лентой
И конной фигуркой, пронзившей дракона копьём...
Полвека я жил, ожидая такого момента:
- Садитесь поближе. Я всё расскажу вам о нём.
В войну это было, в ту первую страшную осень...
Мы шли из-под Киева...
Пятились...
Немец давил...
В полку оставались в строю всего несколько сотен.
Мы встали тогда на предел человеческих сил.
Я только едва разменял девятнадцать в ту пору:
Вся рота - погодки с призыва, совсем пацаны!
Но был один дед, о котором шептались с укором,
Что он-де успел за царя отшагать две войны.
Обычный дедок - сухопарый, мозолистый, хваткий,
В усах седина, и сам волос уже жидковат.
Но чуялась выправка в том, как он шёл в своей скатке,
И вёл на привалах себя, как бывалый солдат.
Он к нам привязался, считай, с первых дней отступленья:
В одном из оставленных сёл попросился пристать.
Наш взводный сказал, чтоб пресечь все его возраженья:
- Отец, ты учти - коль отстанешь, нам некогда ждать.
А дед ухмыльнулся, разгладил усы крепким пальцем
И будто в мгновение скинул годков двадцать пять.
- Должок у меня, - говорит, - понимаешь, к германцу.
Пока не отдам, мне никак не возможно отстать!
