1 сентября 2004 года. Беслан /Валерий Казанжанц/

Такого ещё не было - обряд,

какого отродясь в аду не знали:

три сотни первоклашек и ребят

постарше замурованы в спортзале.

Среди растяжек - ранцы и цветы,

учителя, родители, их дети...

Назад нет хода - взорваны мосты,

попали люди в дьявольские сети.

Террор в экстазе - страшная страда.

На первый класс - комплект гранатомёта.

Глаза же отмороженных всегда

безжизненны, как смрадные болота,

♫ Беслан, Альфа и Вымпел с тобой... /Алексей Филатов/

Старая школа помнила

Уроки, счастливых детей.

Но страхом её наполнила

Чёрная мгла смертей.

Трагедия с первого акта

Казалась нелепым сном:

Стальные тиски теракта,

Заложники за окном...

У зла есть свои мотивы,

Лишь оправданий нет.

И выстрелы, крики, взрывы...

Учительский кабинет,

И классы, и коридоры

Не слышат школьных звонков.

Террора кровавая свора

Закрыла на сто замков.

     Беслан...

     Умирает от ран сердце,

     Умирает от боли душа,

     Еле дыша,

     Пролетая над нами.

     Беслан...

     Оставляя навеки память,

     Оставляя навеки боль...

     "Альфа" и "Вымпел" были с тобой,

     Беслан...

Матерям Беслана /Ирина Яненсон/

Город Ангелов в Беслане. Тишина.

Только август по ночам роняет звёзды,

И летят они на землю, будто слёзы

Проливает вечно скорбная луна.

Город ангелов в Беслане. В свете звёзд

В тёплом воздухе мелькают чьи-то тени,

С нетерпеньем ожидая дней осенних

И гостей из разных мест, спаси Христос.

Город Ангелов в Беслане. Тает грусть.

На надгробьях розоватых дремлют мишки,

Вечным сном здесь спят девчонки и мальчишки,

Имена их все мы знаем наизусть.

Город Ангелов в Беслане. Мать, вдова,

К переносице сведя сурово брови,

Деловито вытирает пыль с надгробий,

У неё родных надгробий целых два.

У кого-то их - четыре или пять,

Но количеством ведь горя не измеришь,

Путь судьбы святой молитвой не изменишь,

Тот поймёт, кто знает, как детей терять.

В Маньчжурии /Геннадий Матюковский/

Маньчжурия. Идут машины наши

Вдоль улиц глинобитных городков.

Нам женщины опять руками машут,

Сияют счастьем лица стариков.

Уверенно проходят самоходки,

В грязи походной движется обоз.

У старика по реденькой бородке,

Сверкнувши, побежали капли слез.

Таким слезам не надо утешенья -

Они с лица навек сгоняют тень.

Так празднична пора освобожденья,

Что кажется - кругом растет женьшень!

Бомбёжка /Александр Снитко/

До сих пор мне снится та бомбёжка:

вздрогнула и вздыбилась земля,
всё тогда исчезло, даже ложка -
ложка деревянная моя.

Где она? Где хата? Где игрушки -
прыткий мяч и всадник на коне?..
За рекой, за дальним лесом пушки
грозно говорили о войне.

Долго я боялся, что осколки
снова песню смерти пропоют.
Те осколки, острые да колкие,
и сегодня спать мне не дают.

Я пишу, конечно, не про ложку
(разве в ложке дело - право, нет) -
Про детей, что за одну бомбёжку
повзрослели на десятки лет.

Вы за меня не молитесь, не надо... /Вячеслав Натальин/

Отсвет костра на брезенте палатки -

Непритязателен быт полевой,

Проблеском редким в дневном распорядке

Письма из дома и письма домой...

Вы за меня не молитесь, не надо,

Хмурые мысли подальше гоня,

Но, если вдруг я вернусь звездопадом,

Словом не злым помяните меня...

В письмах, конечно, всего не расскажешь:

Времени мало, и с почтой беда,

Ночи измазаны чёрною сажей,

Гильзы коптящей мерцает звезда...

Вы за меня не молитесь, не надо,

Я не привык отступать под огнём,

Просто однажды вернусь звездопадом

Или грибным мимолётным дождём...

Офицеры /Александр Ляйс/

- Здравствуй, батя. Блестишь сединою.

Но подтянут и крепок на вид.

Знаю я, как гордишься ты мною,

Хоть по-прежнему сердце болит.

Как всегда, по сто грамм наливаешь.

Как всегда, достаёшь свой "Дымок",

И молчишь... Но ты всё понимаешь.

Да, отец, я иначе не мог.

Я в окопе был, не на гулянке.

Я не мог ни на шаг отойти.

Я не мог пропустить эти танки...

Ты прости меня, батя, прости.

Мы прошли через все испытанья,

Долг солдатский исполнив - святой...

Ты стоишь надо мною в молчанье,

А я здесь, под могильной плитой.

За ту берёзку, выросшую в поле... /Александр Кунин/

На небо села пасмурная копоть,

Земля пристыла к треснувшим губам,

И вся страна свернулась до окопа,

Который я вражине не отдам.

Кусок земли за шиворотом колет,

Но заставляет думать об одном...

Про ту берёзку, выросшую в поле,

К которой тайно бегал пацаном.

Я доверял ей тайны и секреты,

Она умела слушать и молчать,

К чему теперь мальчишеское лето,

А вот поди ты, вспомнилось опять.

Разрыв хлыстнёт своим осколком бруствер,

По каске чьей-то звякнет невпопад,

Кулак сжимает яростно, до хруста

Лишь рукоятку связанных гранат.

Четыре танка с белыми крестами,

И пусть першит кровавый в горле ком,

Меня хранит ромашка за кустами

С одним не сбитым пулей лепестком.

Мужская дружба /Алексей Сергеев/

Средь облаков, плетущихся устало,

Сплетались взрывы с вспышками зарниц.
"Стальные птицы с чёрными крестами"
Сцепились с парой "краснозвёздных птиц".

Тот бой был не последним и не первым,
Не редко Войны сотрясали Мир -
Там Ангелы укрыть пытались небо
Стеною белых распростёртых крыл.

Пилотам места в небе было мало -
Любой мгновенно превращался в цель,
И даже Солнце в облаках металось,
Чтоб ненароком не попасть в прицел.

Один лишь Бог на бой смотрел спокойно,
Сжигая взглядом "вороную масть".
Тьма "воронья", а этих только двое...
Нет, он не даст им просто так пропасть.

Кровавое поле /Алексей Стародубов/

Он испил сполна крови, слёз и боли,

Смерть его в лицо стала узнавать.

Он остался там, в васильковом поле,

С ротою своей павшею лежать...

Рота та в селе ближнем отдыхала,

Бабушка бойцам принесла блины,

Тульская гармонь у плетня вздыхала,

Тишина, покой, будто нет войны.

Где-то далеко охали разрывы -

Фрицев потрошил артдивизион.

Слёзы в гладь пруда стряхивала ива,

Шелестел листвой пятипалой клён.

Юные девчонки щёчками алели,

Глядя на солдат, пивших молоко,

Птичьи голоса в вышине звенели.

Просто благодать - на душе легко!

Изменилось всё как-то вдруг и быстро -

Фрицы прорвались, вышли из кольца.

Был приказ один - задержать фашистов!

Окопаться бы лишь успеть бойцам!