Для ребят на небо захвачу... /Александр Кованов/

Выпивать нам доктор не велит.
Да и нам проблемы не нужны.
Редко пьём. Когда душа болит
эхом необъявленной войны.

Ангелы на небе не нальют
третий тост. Не стоит и просить.
Мамы слёзы горькие прольют
и, как прежде, будут голосить.

Жизнь и смерть - два берега реки.
Жить хотелось больше, чем курить.
Помирать нам было не с руки...
Что зазря об этом говорить?

Видит Бог - мы выполнили долг.
Вместе с нами Он всегда грустит.
Бог в солдатской доле знает толк
и за всё, конечно же, простит.

♫ Подмосковная /Андрей Земсков/

Кто-то дышит за плечом -

То ли ангел, то ли тот, кто даст патрон.

Подмосковные поля,

Белизна разрыта траками до рвов.

Сорок первый ни при чём,

Сорок третий не озолотит погон,

В сорок пятом тополя -

Как халаты докторов.

Но прочитанное здесь -

Это прожитое там, на виражах:

Три тарана, два прыжка,

Фюзеляжа покорёженный дюраль,

Мёртвой зоной зимний лес

И шоссе в противотанковых "ежах".

Ни "звезды" и ни "флажка" -

Лишь за финскую медаль.

     Словно фитилёк, погас

     Тронутый пожаром клён,

     Дымом от костра пропах

     Стёганный бушлат.

     Чтоб восстановить на час

     Прерванную связь времён,

     Нужно провода в зубах

     Намертво зажать.

Хлещет вьюга по броне,

Подгоняя недописанный куплет.

Заряжающий не спит -

Вещий сон бывает вечным иногда.

Это время снится мне

На дистанции семи десятков лет.

Там во фляге чистый спирт,

В кружке талая вода.

Небо рвётся над головой... /Сергей Соколов/

Небо рвётся над головой,
Небо брызгается свинцом.
Я - живой! Я пока живой!
И держусь ещё молодцом.
Автомат как прирос к руке.
Автомат - это тоже я.
Палец на спусковом крючке.

Не получится здесь ничья.

Как не хочется умирать!
Как не хочется в двадцать лет...

Темнота... и мне не понять,
Я живой или больше нет.
Мама шепчет: "Сынок, вставай!"
Мама шепчет: "Сынок, подъём!"
За окном зазвенел трамвай,
Значит, точно ещё живём!

Вертолётчикам... /Вячеслав Натальин/

Войны бездорожье для нас не преграда -

Привычно ходить нам небесной тропой.

БэКа разгрузив по врагам без пощады,

Афганских вершин нарушаем покой.

Здесь слева и справа отвесные скалы,

Сквозь зубы ущелья проложен маршрут,

И "стингером" в сердце грозят перевалы,

Но надо прорваться туда, где нас ждут.

И, ветер винтами разрезав, как масло,

Вираж заложив над пожухлой травой,

Вертушка на самый, на самый опасный,

Ложится на заданный курс боевой.

Баллада о сыновьях /Александр Кердан/

На завалинке старуха,
С нею - дед.
На двоих почти им
Двести лет.
У старухи на коленях -
Кот клубком.
И сидят старуха с дедом
Ря-

дыш-
ком.

А в избе герань
Алеет на окне,
Фотографии теснятся
На стене.
Все солдаты,
Все похожие с лица...
Восемь было их у мамы
И отца.
Три войны прошёл старик -
И сам живой.

А вот дети не вернулися
домой -
С той последней,
Самой страшной, мировой.

Пустое поле /Александр Сидоровнин/

Пустое поле, ёжиком стерня.

Смерть голодна и ищет, что на ужин.

Стерня не помогает скрыть меня,

А значит, буду скоро обнаружен.

Мне пятьдесят до лесополосы,

И это мало так, и это много.

Те пятьдесят ползти почти часы -

Последний шанс, последняя дорога.

Там, где-то в небе, вороны кружат,

Но это лучше птиц, что из железа.

Жаль, урожай на этом поле сжат,

И виден я гораздо выше среза.

Бауманцы братья-земляки /Анатолий Ларченков/

Когда порой осенней в тяжком сорок первом
Прикрыть Москву позвал священный долг,
Под Вязьмой окопался полк резерва -
Из ополченцев-бауманцев полк.

Бауманцы! Бауманцы! Братья-ополченцы!
Двести километров до Москвы.
За спиною - Вязьма. За рекою - немцы.
Перед ними - ваш рубеж и вы.

Лавиной танки шли. За танками - пехота.
Шли, поливая белый свет свинцом.
Не меньше батальона шло на роту,
На роту необученных бойцов.

Ополченцам Красной Пресни /Павел Железнов/

Мы не забудем, как горели дали,

Как в сорок первом, в буре огневой,

Когда деревья с корнем вылетали,

Стояли насмерть люди под Москвой.

По ротам передав: "Назад ни шагу!" -

Оружие проверив и сердца,

Как воин, соблюдающий присягу,

Дивизия сражалась до конца.

Срывали краснопресненцы шинели

И в контратаку шли в крови от ран.

Немногие, что в битве уцелели,

Потом влились в отряды партизан.

Девчата, сандружинницы с "Трехгорки",

Держались так средь грома и огня,

Что чудилось - на них не гимнастерки,

Не ватники надеты, а броня.

Не дрогнула дивизия в ту пору,

Которой не забыть, пока живу,

И гитлеровских мотогренадеров

Остановила на пути в Москву.

Баллада о мужестве /Сергей Рыбалко/

Посвящается защитникам

Марухского и Клухорского

перевалов

Ночь.
Горы.
В ущелье
И холод, и мрак.
А там, на вершине,
Засел грозный враг.

Его надо сбросить
Любою ценой.
И взводный сказал:
"Шаг вперёд,
Кто со мной".

Шагнули все строем
Вперёд, как один,
С решимостью твердой,
С отвагой в груди.

И каждый дал клятву,
Нет клятвы сильней:
"Клянусь, коль сорвусь я,
Не выдам друзей!"

Без связки,
Цепляясь
За выступы скал,
Они поднимались,
И каждый - молчал.

И тот, кто срывался
Во мрак и метель,
Сжав зубы, без крика,
Как камень, летел.

Под утро они
У скалы на краю
Схватились с врагом
В рукопашном бою.

Кровь и снег /Александр Пятаченко/

Алеет закат. Тени синь бархатиста.

В кровавом снегу коченеют фашисты,

Отбит перевал. Дорогая победа...

Шипя дымно-красным, взлетает ракета.

Станины, шинели. Два мёртвых соседа.

Рычит санинструктор: 

- Дэржи, шени дэда*!

Артэрию видишь?! Правее! Два пальца.

Вертлявая, сизая, скользкая цаца!

Я вижу живое! Шевелится в ране!

Кручёные, будто в поломанном кране,

Две струйки горячие тивкают в лица.

Братишка! Олежа! Разрез до ключицы.

Закрыт перевал. Расцвели "эдельвейсы"*.

Дорога одна. Только сунься, осмелься.

У них пулемёты. И горные пушки,

В снегу насторожены мины-ловушки.

У них миномёты. Патронов богато,

А мы по ущелью, с обоймой на брата,

А мы по расселинам лезли зубами!

Всё выше и выше! Руками, ножами,

Снесли в рукопашной! Себе не признаться,

Как мы по карнизу, на кончиках пальцев!

Потом документы, патроны, трофеи...

Воскрес недобиток. И финкой по шее.

На "фрица"! Прикладом! Зашёлся в испуге.

Хлестали по насту багровые дуги!

Во рту медно-солоно, привкус металла.

Скорее бинты! Как его распластало!

Хана "эдельвейсам"! Олежка...  как глупо.

Спиной привалился к немецкому трупу.

Зубами чечётку трезвоню со страха...

Эльбрус - набекрень снеговая  папаха.