Баллада о молчании /Роберт Рождественский/

Был ноябрь 

                       по-январски угрюм и зловещ,

над горами метель завывала.

Егерей 

              из дивизии "Эдельвейс"

наши 

            сдвинули с перевала.

Командир поредевшую роту собрал 

и сказал тяжело и спокойно:

- Час назад 

                      меня вызвал к себе генерал.

Вот, товарищи, дело какое:

Там - фашисты.

                             Позиция немцев ясна.

Укрепились надёжно и мощно.

С трёх сторон - пулемёты, 

                                          с четвёртой - стена.

Влезть на стену 

                              почти невозможно.

Остаётся надежда 

                                 на это "почти".

Мы должны -

                           понимаете, братцы? -

нынче ночью 

                         на чёртову гору вползти.

На зубах - 

но до верха добраться! 

А солдаты глядели на дальний карниз, 

и один -

                 словно так, между прочим -

вдруг спросил:

- Командир,

                        может, вы - альпинист?

Тот плечами пожал:

- Да не очень...

Я родился и вырос в Рязани, 

                                                  а там 

горы встанут, 

                          наверно, не скоро...

В детстве 

                 лазал я лишь по соседским садам.

Вот и вся 

                  "альпинистская школа".

А ещё, - 

                 он сказал как поставил печать, -

там у них патрули.

                                  Это значит: 

если кто-то сорвётся, 

                                       он должен молчать.

До конца.

                   И никак не иначе.

На пороге войны /Екатерина Литвинова/

Только нити дорог.

Только гомон ворон.
Уплывёт из-под ног
Грязно-серый перрон.

Взвизгнет дальний гудок,
Дрогнет пристальный взгляд.
Опрокинут восток
На озёрную гладь.

Заметались огни
Возле шатких путей.
- Постарайся... Вернись...
Милый, выжить сумей!

Солдаты Заполярья /Павел Шубин/

Валы окаменевшей грязи

В полкилометра высотой,

Богатые в однообразье

Мучительною пустотой.

И путь один средь тысяч сопок,

И тот - в огне, и тот - сквозь смерть,

Коль ты воистину не робок -

Решись его преодолеть.

Ползи к вершине от подножья

И, задыхаясь, не забудь,

Что есть ещё и бездорожье,

И это всё же торный путь.

Но кто расскажет, где кривые

Пути обходов пролегли?

Там наш солдат прошёл впервые

От сотворения земли.

Там, посиневшими руками

Сложив ячейки поскорей,

Вжимались роты в голый камень,

Подстерегая егерей.

Их жгли навылет, сквозь шинели,

Сквозь плоть и кожу, до нутра,

Семидесятой параллели

Невыносимые ветра.

А-321... словно обратный отсчёт /Андрей Анисимов/

Дрожали кровью залитые строки,
Кипел песок, расплавленный, как злато...
Поднялся лайнер солнцем на востоке,
И полетел, как водится, на запад...

Терзает эхо горные седины -
За камнепадом льётся гололед.
Направили верблюдов бедуины
Туда, где загорелся самолёт.

Сияет небо от парящих аур,
От вскрытых вен, дымящихся аорт -
Пришла беда на всероссийский траур;
Пригрел Синай недолетевший борт.

♫ Реквием по линкору "Новороссийск" /Владимир Губанов/

Что невесело смотришь, братишка,      

на родной севастопольский рейд?       

Неугасшей кручины давнишней

в нашей памяти тянется след.

Зачеркнув поминальные списки,

молчаливое вето храня,

у линкора, у "Новороссийска"           

итальянская рвется броня.              

С почерневших от горя акаций

в этот день опадала листва...

Нам Россия не все еще, братцы,

о минувшем сказала слова.

У старой землянки /Павел Булушев/

Проносятся весны, уносятся весны.

Вздымаются к небу могучие сосны.

И в спилах дерев - многоцветные кольца,

как память о том, что я был комсомольцем.

...В сосновой тиши, на забытой полянке

мы с дочкой нашли котлован от землянки.

А в центре, где взвод наш ютился когда-то,

зеленый дневальный - сосна вполобхвата.

Когда ж ты успела - из крошечки-семечка?

И сколько же минуло времени-времечка?!

Но в спил не взглянуть - от корья до средины.

И не перечесть календарные кольца...

Вдруг ветер смахнул седину и морщины,

и вновь я увидел себя комсомольцем.

И юность, моя комсомольская юность

к землянке со взводом из боя вернулась.

И - слышишь? - в соседнем густом мелколесье

вновь завелась наша взводная песня.

Гарнизоны /Андрей Цуприк-Шатохин/

Посвящается женам офицеров

Меняя города на гарнизоны,

Свои привычки на уменье ждать,
Вы - офицеров преданные жены -
Готовы жизнь за них сполна отдать.

Готовы без боязни вы всё чаще
Идти по жизни, как в одном строю,
И, глядя вслед на службу уходящим,
Дарить надежду и любовь свою.

Отныне здесь ваш дом и ваши дети
Растут, мечтая непременно стать
Такими же отважными на свете,
Как их отец, и верными, как мать.

Мы рядом были /Семён Вишневский/

Земля качалась, падали деревья,
Огонь плясал на взорванной броне.
Пылали словно факелы деревни,
И люди погибали на войне.

Хотя теперь не мокну я в траншее
И не ползу болотом торфяным,
Но отзвук боя в сердце не слабеет,
Сквозь мирный день былой мне виден дым.

Я знаю: все мы полной жизни рады,
Но говорят: двум жизням не бывать...
Из тех друзей-солдат, что были рядом,
Мне многих никогда уж не встречать.

Они постигли лишь пути начало,
Не всем сверкнула первая любовь.
Но им война "В атаку!" прокричала.
Бросались в бой, рискуя вновь и вновь...

Иные упрекают: "Ты вернулся,

Они же с поля битвы не пришли".
Но с ними я сверял удары пульса -
Мы рядом шли...

Летит над городом Русский Витязь /Анатолий Пименов/

Он шёл наверх, сотрясая небо,

Кольчугой вечера прогремел,

Над нивой и над озимым хлебом,

Над старым городом пролетел.

Ломая воздух зимы плечами,

Вздымая воронов чёрных прочь,

Над сёлами, где клинки бренчали,

Он обгоняет в полёте ночь.

Угаром войн мировых дыша,

Кивком приветствуя херувимов,

Летела воинская душа,

Крылами мощными отодвинув

От крестоголовых соборов хмарь,

От края отчего ужас ночи,

Бурлит закатная киноварь,

Невозмутим православный лётчик.

Носочки /Елена Ивченко/

Было небо с проседью

Сшито филигранно.
Дни короче осенью,
И темнеет рано.

А клубочек в тишине
Крутится, катается.
И для тех, кто на войне,
Женщина старается.

Будто сердца ровный стук -
Спицы ходят парою.
С каждым шагом - тук, тук, тук,
Хоть они и старые.

За петлей еще одна
Хороводом тянется.
Хоть уже и голодна,
Женщина старается.

Ей носочки довязать
Нужно обязательно,
Чтоб солдата поддержать,
Пусть непритязательно.