Баллада о мужестве /Сергей Рыбалко/

Посвящается защитникам

Марухского и Клухорского

перевалов

Ночь.
Горы.
В ущелье
И холод, и мрак.
А там, на вершине,
Засел грозный враг.

Его надо сбросить
Любою ценой.
И взводный сказал:
"Шаг вперёд,
Кто со мной".

Шагнули все строем
Вперёд, как один,
С решимостью твердой,
С отвагой в груди.

И каждый дал клятву,
Нет клятвы сильней:
"Клянусь, коль сорвусь я,
Не выдам друзей!"

Без связки,
Цепляясь
За выступы скал,
Они поднимались,
И каждый - молчал.

И тот, кто срывался
Во мрак и метель,
Сжав зубы, без крика,
Как камень, летел.

Под утро они
У скалы на краю
Схватились с врагом
В рукопашном бою.

Кровь и снег /Александр Пятаченко/

Алеет закат. Тени синь бархатиста.

В кровавом снегу коченеют фашисты,

Отбит перевал. Дорогая победа...

Шипя дымно-красным, взлетает ракета.

Станины, шинели. Два мёртвых соседа.

Рычит санинструктор: 

- Дэржи, шени дэда*!

Артэрию видишь?! Правее! Два пальца.

Вертлявая, сизая, скользкая цаца!

Я вижу живое! Шевелится в ране!

Кручёные, будто в поломанном кране,

Две струйки горячие тивкают в лица.

Братишка! Олежа! Разрез до ключицы.

Закрыт перевал. Расцвели "эдельвейсы"*.

Дорога одна. Только сунься, осмелься.

У них пулемёты. И горные пушки,

В снегу насторожены мины-ловушки.

У них миномёты. Патронов богато,

А мы по ущелью, с обоймой на брата,

А мы по расселинам лезли зубами!

Всё выше и выше! Руками, ножами,

Снесли в рукопашной! Себе не признаться,

Как мы по карнизу, на кончиках пальцев!

Потом документы, патроны, трофеи...

Воскрес недобиток. И финкой по шее.

На "фрица"! Прикладом! Зашёлся в испуге.

Хлестали по насту багровые дуги!

Во рту медно-солоно, привкус металла.

Скорее бинты! Как его распластало!

Хана "эдельвейсам"! Олежка...  как глупо.

Спиной привалился к немецкому трупу.

Зубами чечётку трезвоню со страха...

Эльбрус - набекрень снеговая  папаха.

Вагон /Константин Мурзиди/

Сорок третий жестокий год:

Били с моря по высоте,

И вагон, последний оплот,

На горящей стоял черте,

На делившей фронты меже, -

Там чужие, а тут свои.

На железном том рубеже

Шли решающие бои.

Был и знаком он путевым,

И окопом, и дотом был,

И разведчиком боевым,

Забежавшим во вражий тыл,

Весь в пробоинах, весь в золе,

Но с воинственною душой.

Колесо - на Малой земле,

Колесо - на земле Большой.

С ним живые вдвойне сильны,

Изрешёчен, а ничего!

И решили после войны

Сделать памятником его

Провал операции Эдельвейс /Наталья Ильина/

Война потревожила горы -

Идёт за Эльбрус тяжкий бой.

Приказ дан: фашистскую свору

Отбросить с вершины долой.

Отряд сформирован поспешно -

Без экипировки для гор.

И вышел он в рейд неизвестным

Вести с "эдельвейсами" спор.

Цветком белоснежным альпийским

Назвал операцию враг,

Он думал, что силой арийской

Возьмёт нефтеносный очаг.

Стоял за хребтом перевала

У залежей нефти Баку,

К сырью диверсантом по скалам

Шёл враг, с изготовкой к броску.

Немецкий десант укрепился

В гостиничной базе "Приют"

И флаг приготовил, чтоб взвился

Над пиком разбойничий спрут.

Был Гитлер поборником веры

Особенной расы Земли,

И немцев  Высокие Сферы -

Вождями людей нарекли.

Он думал: штандарт над Эльбрусом

Возвысит расистский режим,

Укажет господство над русом,

Придаст наступленью нажим.

Баллада о дурацкой смерти /Лев Вершинин/

Нет, пули я не боялся. Чего их бояться, пуль-то?

К тебе им одна дорога, а мимо - много дорог...

Я мыслил в войну о пулях, как нынче в смысле инсульта:

Догонит, значит догонит. На каждого писан срок.

А если чего и боялся, так только дурацкой смерти,

похабной и бестолковой, как лагерный беспредел...

Её, косую поганку, я только однажды встретил.

И то - не так, чтобы лично, а вроде бы подглядел.

...Застряли мы под Ростовом,

две роты на полустанке.

Степь. Август.

Земля прожарена.

Окопы хоть пальцем рой.

Снарядов - семь на орудие. А немцы нагнали танки.

Да что я вам объясняю? Понятно: сорок второй...

Весь день они нас гасили - не скрою, крепко и метко.

Но к вечеру все же стихли.

Стало полегче жить...

Тут ротный входит, однако.

Кто, мол, пойдет в разведку?

Спросил, скотина, и смотрит. Так, что лучше сходить.

Всего подобралось четверо, чтоб каждый работал в паре

(Напарника ранят - вытащи, а вдруг побежит - пришей...):

я,

Гиви из Кутаиса,

Юсуф, казанский татарин...

И Арвид,

тоже не русский;

вроде, из латышей.

Нам твердо пообещали:

вернетесь, нальем по двести.

Потом задачу поставили: надобно до утра

взять за линией немца.

И там же, прямо на месте,

вытащить из паскуды - где ихние панцера?

♫ Малая Земля /Николай Добронравов/

Малая земля. Кровавая заря...
Яростный десант. Сердец литая твердь.
Малая земля - геройская земля.
Братство презиравших смерть.

Малая земля. Гвардейская семья,
Южная звезда Надежды и Любви...
Малая земля - российская земля,
Бой во имя всей земли!

Малая земля. Здесь честь и кровь моя.
Здесь мы не могли, не смели отступать.
Малая земля - священная земля,
Ты - моя вторая мать.

Битва за Кавказ /Александр Екимцев/

Зимней, летней ли порою,

Каждый день и каждый час

Помнит Родина героев,

Павших в битве за Кавказ.

Тех, кто лёг в его просторах,

Средь его крутых вершин.

Кто в горах стоял, как горы,

Как они - несокрушим.

И в бураны и метели

Мёрз на дикой высоте

И проваливался в щели

В непроглядной темноте.

В поднебесной выси дрался,

Защищал наш общий дом.

Кто в горах навек остался -

В мавзолее ледяном.

В Новороссийской стороне /Сеитумер Эмин/

В новороссийской стороне

Всё говорит нам о войне.
Здесь, пулями со всех сторон
Простреленный, стоит вагон.
Под обелисками войны
Спят сыновья своей страны.
От матерей, ещё живых,
Венки ложатся возле них.
Над набережной в полный рост
Здесь Неизвестный встал матрос.

Стела /Галина Утюгина/

Всё грохотало и гремело,

И море, кажется, горело,

В кромешной тьме светло, как днём,

Земля охвачена огнём.

Вцепившись яростно в тот берег,

Держались куниковцы, веря,

Что если и погибнут тут,

Своей земли не отдадут.

Артиллерийская дуэль /Карло Каладзе/

Мы видели смерть, и запомнили мы:
Глаза у неё - не мышиные норы,
Но вспышками молний разили из тьмы
И мрак рассекали вокруг её взоры.
В руках её не было вовсе косы,
Она не сверкала костей белизною,
Но кралась убийцею в эти часы,
Озлобленная, притаясь за скалою,
И кинулась, жадная, на блиндажи,
И глыбы каменьев рвала и дробила.
И словно кричала: "Вот тут и лежи,
Здесь взрыта моими когтями могила".

Стоят у моря обелиски /Кронид Обойщиков/

Стоят у моря обелиски,

Стоят в молчании святом.

Новороссийск, Новороссийск мой,

Ты весь в сиянье золотом.

Вокруг, как в сказке, расцветает

Родная Малая земля.

А память к сердцу подплывает

В горящем трюме корабля.

Когда железные норд-осты

Свистят, как пули у виска,

Встают бессмертные матросы,

На нас глядят издалека.

На Кущёвскую летит казачья лава /Владимир Литвишко/

На Кущёвскую летит казачья лава.

Блеск от сабель ослепил войска СС.

Бой короткий, беспощадный и кровавый.

Степь в пыли от горизонта до небес.

Неожиданная конная атака,

от которой содрогается земля.

"Мы покажем этой сволочи, собакам:

наша степь - не Елисейские поля!"*

На внезапность весь расчёт у командиров.

Так и есть, не удержался "Эдельвейс"...*

Побежали, позабыв про "честь мундиров",

автоматчики. А их рубили здесь,

как лозу, остервенело и с присвистом,

наши парни, повидавшие в пути -

в хатах тех, что, раздавив, снесли танкисты -

не сумевших из под траков отойти...

Новороссийскому десанту /Олег Гринякин/

И дольше века длился день,
в котором пули
                          зло свистели,
тела кромсая.
                          И потерь
не подсчитать, пока мы в деле.
Здесь из отрывочных картин:
дыханья, хрипов, крови, мата,
разрывов, грохота и мин -
слагалось звание солдата,
Гвардейца!  Чётче не сказать.
Сто тысяч фраз в одну не сплавят...
Десант рождён, чтоб побеждать!
Других задач ему не ставят.

Наша дивизия /Расул Рза/

Я в памяти своей храню доселе

То, что запечатлелось навсегда:

Морозный сумрак, голоса метели

И кровь, подёрнутую коркой льда.

Шинель седая. Ложа автомата.

И Терека и Дона берега...

Даль. Небеса, обложенные ватой,

И ты идёшь на запад, на врага.

Я помню, как среди огня и дыма

Плыла по лицам ненависти тень;

Я помню, как глядели нелюдимо

Развалины сожжённых деревень.

Нас пепелища призывали к мести,

Пожарища чернели на пути,

Заколотые с матерями вместе,

Казалось, дети просят: "Отомсти!"

Дивизия, идущая к победам,

Высоко знамя алое держи!

Твои бойцы, которым страх неведом,

Захватывают вражьи блиндажи.

Вы доблести исполнены высокой,

Трепещет враг, едва завидя вас, -

Своё гнездо так охраняет сокол,

Как вы оберегаете Кавказ!

Баллада о Малой Земле /Лев Кропоткин/

Чёрное море штормит за спиною,
Горы синеют вдали…
Нашей судьбою, взятою с боем,
Стал пятачок этой жёсткой земли,
Жёсткой земли.

Здесь породнились мы в грозное время,
Кровь обагрила поля...
Алую землю, Малую землю
Слышишь ты сердцем, Большая земля!

Нам не забыть отваги матросской.
Здесь каждый тополь - живой обелиск,
На Малой земле, на узкой полоске,
С которой навеки срослись!

Война на перевалах /Виктор Стребежев/

Мы с группой шли на перевал,

Чтоб выполнить разряд.

В камнях стальным цветком лежал

Разорванный снаряд.

Осколок этот взяв с собой,

Наверх мы поднялись.

Там из дюрали листовой

Был собран обелиск.

И этот обелиск пугал

Непрошенных гостей -

Под ним штыков и гильз металл,

И горка из костей.

Да, был обычай здесь вот класть

Находки - дань войны.

Здесь мертвых холоден рассказ,

Но слушать вы должны:

"Мы лезли через ледопад,

Чтоб выполнить приказ.

Не альпинистов, а солдат

Призвал к себе Кавказ.

И к автоматному стволу

Снег прилипал быстрей,

И мерзли пулеметы у

Немецких егерей.

Поближе подойти бы к ним,

Пока не засекли.

И мы туман благословим -

Нам горы помогли.

Норд-ост /Виталий Бакалдин/

С железным визгом

                                    хлещут брызги

О гордо замерший гранит.

Гремит прибой в Новороссийске,

Меж обелисками звенит.

В слепом шараханье прибоя,

В стенаньях гнущихся стволов -

И гневный клич,

                              и грохот боя,

И матерински плач без слов.

Крутые гребни снежной пыли

По чёрной гавани рябят,

Как будто бескозырки всплыли

На свет не выплывших ребят.

Раненая скрипка /Александр Ветров/

В поезде, в прокуренном вагоне

Ехали попутчики в Москву.

Вечер хмур, на темном небосклоне

Еле-еле различишь луну.

И, достав из чемодана скрипку,

Инвалид безногий вдруг спросил:

"Можно я сыграю?"  И улыбку

Рядом с ним сидящим подарил.

Заиграл Вивальди он сонату,

А потом был всплеск "Дунайских волн".

Уваженьем к бывшему солдату

Как-то в миг проникся весь вагон.

И лились мелодии рекою,

В души принося тепло и свет.

Пела скрипка с нежною тоскою -

Видно тоже натерпелась бед!

В чьих руках была она когда-то?

Кто ещё на ней играть бы мог?

Инвалид с улыбкой виноватой

Наконец-то опустил смычок.

"Вот хочу, чтоб не была зыбыта

Грустная история моя.

Эта скрипка пулею пробита.

Выслушать прошу меня, друзья!

Шла война, ворвался враг в станицу,

Но понес существенный урон.

А в станичной маленькой больнице

Был хирург отличный - Пинкензон.

Сразу же его арестовали.

И в обмен на то, что будет жить,

Раненых немецких заставляли

В той больнице день и ночь лечить.

Но гудит взволновано станица -

Отказался доктор Пинкензон.

Вместо своей маленькой больницы

К месту казни был он привезен.

Вместе с ним ведут его сынишку -

С виду лет одиннадцать ему.

Мусей звали славного парнишку.

А его - за что и почему?

Губы парня дернулись в улыбке.

По-немецки, как из ада в рай:

"Разрешите мне сыграть на скрипке?"

Оберст* улыбнулся: "Что ж, играй!"

Обелиск на перевале /Виктор Стребежев/

На перевале взрывы не гремят,

Прошли бои, и тишина настала.

Здесь ветры в гильзы ржавые свистят,

Шлифуют блеск табличек в черных скалах.

В горах, где б только Богу бить челом,

Не для молитв колени преклоняли:

Стрельба велась тут под таким углом,

Что пули чуть ли в рай не залетали.

На перевале бруствер из камней,

В бойницах горы - сектором обстрела.

Вой горных пушек с эхом был страшней,

и пулеметов злая тарантелла...

Был обелиск доставлен в рюкзаках

И собран наверху туристской группой.

Он серебрится на сквозных ветрах,

На самом крае скального уступа.

Площадь Героев /Наталья Сафоничева/

На площади Героев тишина,
Тревожат кроны ветерка порывы.
Давным-давно закончилась война,
Но всё ещё слышны её разрывы.

Те самые, что душу теребят
И в памяти людской звучат набатом.
Как голоса погибших, говорят
Со мной Новороссийские куранты.

Строга, чеканна поступь караула,
Что память чтит у Вечного огня.
И тот огонь норд-остом не задуло,
Ведь это пламя в сердце у меня.