Красные кресты /Александр Сидоровнин/

Нет в поле кроватей, палат,

Но тем же здесь заняты делом.

Одеты не в белый халат -

Повязки с крестами на белом.

Идут по кровавым следам,

Спасают, чего нет дороже.

Не легче, чем штурмовикам,

И этим с повязкою тоже.

Ползком или где в перекат,

Искать - может, жизнь в ком-то тлеет.

Там враг не жалеет солдат...

И ангелов тех не жалеет...

Медсестрам Новороссии /Сергей Сухонин/

Сестричка, завязавши в узел нервы,

Мальчишке шепчет: "Миленький, держись!"

Как бабушка в далеком сорок первом,

Спасает угасающую жизнь.

А рукотворный "град" все сыплет сверху,

Вокруг разрывы, всполохи огня.

Такие, кукловодам на потеху,

Реалии сегодняшнего дня!

Спешит опять сестричка под обстрелом

Туда, где льется кровь, кромешный ад,

Чтоб душу, из прострелянного тела

Сбежавшую, скорей вернуть назад.

Наш врач /Сергей Михалков/

Он к нам приехал в часть из Сталинграда,
Мобилизованный амбулаторный врач.
У нас он в первый раз
Услышал свист снаряда,
Упавшего у пригородных дач.

Шинель на нем сидела мешковато,
С опаскою носил он пистолет.
И говорил: - Из белого халата
Не вылезал я восемнадцать лет!

К шинели я привыкну, несомненно,
И буду здесь с другими наравне,
Но у меня характер невоенный,
Хоть всей душой
Я с вами на войне.

В суровом гуле грозных эскадрилий
Дни проходили в боевом строю.
С передовых позиций привозили
Героев, обескровленных в бою.

И он работал, рук не покладая,

Без отдыха у белого стола,
Порою на ходу обед глотая,
Который санитарка принесла.

В такие дни он говорил: - Я знаю,
Работаю, не сплю - не я один.
Мы на войне. Я долг свой выполняю
Как врач и как советский гражданин.

Однажды ночью привезли сапера,
Сапер тот был почти без чувств, без сил.
На все смотрел он безучастным взором
И ничего не ждал и не просил.

Медсестричка /Евгений Шушманов/

Палата - три на пять - на восьмерых,

и в ней на всех едва хватает места,

и каждый день туда, без выходных,

входила медсестричка, как невеста.

На голове косынка, как фата,

халатик белый - платьем подвенечным,

и отступала боль и суета,

когда она касалась взглядом встречным.

И мы, недужных восемь мужиков,

те, кто не мог без костылей держаться,

готовы были без обиняков

за взгляд её с любым врагом сражаться.

Апрель /Александр Филатов/

В беспокойной прохладе страны неродной,
У подножья Карпат, в полевом лазарете
Боевые друзья по соседству со мной
Нынче были у смерти всю ночь на примете.

Тяжело, дорогие! Ни встать, ни вздохнуть,

Гарь недавнего боя и давит, и душит.
Обессиленно падают руки на грудь,
Часовыми стоят костыли у подушек.

В час, когда ощутим каждый шорох ночной,

И вздремнёшь, и взгрустнёшь,
Да и вспомнишь о многом...
И врача узнаёшь по шагам за стеной,
По её разговору с сестрой за порогом.

Над Карпатами солнце ещё не встает
В час, когда за окном синева не прогрета,
Эта женщина шла, торопясь на обход,
Улыбаясь нам, с первою дымкой рассвета.

Знала всё:
У кого за ночь жар не утих
И кого в этот день оперировать снова.
Торопилась к тому, кто слабее других,
Где нужнее её задушевное слово.

В тяжких муках познав волшебство её рук,

Под лучами живой материнской заботы,
После долгих ночей, пересилив недуг,
Уходили бойцы в батальоны и роты.

Когда проходят с песней батальоны... /Юлия Друнина/

Когда проходят с песней батальоны,
Ревнивым взглядом провожаю строй -
И я шагала так во время оно
Военной медицинскою сестрой.

Эх, юность, юность! Сколько отмахала
Ты с санитарной сумкой на боку!..
Ей-богу, повидала я немало
Не на таком уж маленьком веку.

Надежда /Владимир Бордюгов/

Качнулась лампа над пытливым взглядом,

Очнулся разум, пробудилась боль...
Но память целилась осколочным снарядом
Во вражескую цепь, и вздрогнул ствол.

А дальше - звук скрежещущий металла,
Свинцовой очереди огненный плевок,
И твёрдая земля пуховой стала.
Глаза сомкнув, боец в неё прилёг.

Он долго спал без снов, без пробуждений,
Не видя и не помня ничего...
И вдруг - светло, как в редкий день осенний,
И белый потолок, как церкви свод.

Над ним (вся в белом) женщина склонилась.
Не сознавая, как и почему,
Коснулся пальцами - а вдруг она приснилась?
Сестричка бережно ответила ему.

Волшебник /Константин Фролов/

Этот госпиталь, словно отшельник,

Исцеляющий русскую рать.

Там есть доктор, обычный волшебник.

Он бойцам запретил умирать.

Даже если вонзается в сердце

Остроносый кусочек свинца,

Пусть не радуются иноверцы!

Всё решается волей творца.

Взвод курка - это только начало.

Пуля - дура! Какой с неё спрос?

И летит эта капля металла

И в жару, и в крещенский мороз.

Если выстрел направлен умело,

Нет осечки, прицел не грешит,

Пуля точно вонзается в тело.

А потом, как Всевышний решит.

Краткий миг между жизнью и смертью -

Это шанс! Нужно только успеть!

Всё возможно! Лишь в чудо поверьте!

И отступит коварная смерть!

И под стук замирающих капель,

Когда время зажато в тисках,

Всё решает божественный скальпель

В золотых человечьих руках.

Военный врач /Наталья Непорада/

Госпиталь военно-полевой
Принимал бойцов с передовой,
Двое суток в череде задач
Всё не спал седой военный врач.
Он прооперировал подряд
Двадцать искалеченных солдат,
Одного - буквально - воскресил.
И закончил, выбившись из сил.
Вышел в ночь. Присел и снял очки,
Пахли травы, тренькали сверчки,
Лай собачий таял у села,
И луна сияла и росла.

Он не знал: две ночи и два дня
Наступала чёрная стерня
На вот это шаткое крыльцо -
Это Смерть к себе звала бойцов.
Ныла, выла, стыла у дверей,
Но никто, никто не вышел к ней.

Сестрица /Григорий Егоркин/

Тяни меня, сестрица,

Тяни, сколь хватит сил.

Какое там жениться,

Я ж толком не любил.

Покой и сон, сестрёнка,

Иглой в меня вдави,

Когда свинцом по бронхам,

Бойцам не до любви.

Не морщи нос, сеструччо,

Что нёс в бреду муру,

Вообще-то, я везучий -

Так просто не помру.

Старшина /Владимир Силкин/

В каждом раненом тонна веса.
Ну, а сколько их в двадцати?
Как же их всех сейчас до леса
На своей спине донести?!

Тут любая спина согнётся,
Тут осколки со всех сторон.
Но сражается, насмерть бьётся
Несгибаемый батальон.

И стоит, как стена, бригада,
И она не опустит плеч.
Ну, а ей-то всего лишь надо
Этих раненых уберечь.

Ангел в камуфляже /Наталья Братских/

Когда у Бога просят все
В бою своём удачи,
Его помощник на Земле
Выходит на задачу.

Рюкзак с крестом пополнив свой,
Заряженный, спокойный,
Отрядный медик выйдет в бой,
Но бой его - особый.

Война привыкла всё громить,
Желая жизнь разрушить.
Его задача - сохранить,
Спасти тела и души.

Он бой ведёт за жизнь солдат
И не всегда на равных - 
Забыв подчас про боль и страх
И собственные раны.

Женщинам госпиталя /Юрий Вологодский/

Спит город, убаюканный метелью.
Проснувшись, понимаю - я живой.
Здесь женщина не первую неделю
Сидит ночами у моей постели,
Как снов моих бессонный часовой.

У госпиталя женское начало.
Нас, вырванных у смерти из когтей,
В палате наши женщины встречали.
Выхаживали днями и ночами,
Как заболевших маленьких детей.

Мы побывали, будто в раннем детстве,
В купели материнской доброты.
Здесь медсестра с прекрасным чутким сердцем,
Нас, воинов, как собственных младенцев,
Запеленала бережно в бинты.

Сестра милосердия /Александр Карпенко/

Нам в горах не судилось пропасть,
Пусть непросто нам было судьбу нести...
Ты была моя первая страсть,
Медсестра моей огненной юности.

Из души изгоняла ты хмарь,

Материнства полна и усердия.
Не случайно тебя мы, как встарь,
Называли сестрой милосердия.

Рану нежно стянули бинты,

Улыбнулись глаза твои синие...
Кто сказал, будто слабая ты?
Ты такая без устали сильная!

Ангел в белом халате /Алексей Стародубов/

Военным хирургам...

На руках я был поднят наверх из окопа,

Как тряпичная кукла, ни жив и ни мёртв,

Меня врач три часа резал, чистил и штопал,

Вытирала ему медсестра ваткой пот.

Я смотрел в пустоту и не чувствовал боли,

Как бы со стороны весь процесс наблюдал,

Мою рваную рану кромсали, кололи,

Свет был ярок, мой ангел-хранитель летал.

А военный хирург - он и есть тот хранитель,

Что меня с того света на этот вернул.

Я в палате, она мне на время обитель,

В простыню, словно в кокон, себя завернул.

Солёная пыль /Анатолий Голиков/

Сжавши зубы, чтоб не разрыдаться,

Ротный санинструктор молодой
Всё твердил: "Ну как же, как же, братцы...
Как же так! Вас нет, а я живой..."

И руками битыми, в мозолях
От бинтов кровавых и жгутов,
По лицу размазывал - до боли -
Пыль афганских каменных хребтов...

В тишине весеннего настоя
Было по-весеннему тепло.
Но казалось, их осталось трое
В целом мире - он, добро и зло...

Мамины стежки /Григорий Егоркин/

Он мне запомнился такой:

серьёзный взгляд, под бобрик стрижка,

пушок несбритый над губой

и весь в веснушках - как мальчишка.

А за окном каштан зацвёл,

шмели гудят - начало мая...

Когда его несли на стол,

хирург шепнул: "Минно-взрывная".

Час?

Два?

Четыре?

Сколько с ним

мы были там - не помним сами.

Зажим... Дренаж... Ещё зажим...

Начмеда голос: "Парень с нами!"

Мельканье жизней и смертей

стирает всё, как влагу вата.

Но как-то раз, в один из дней,

сама зашла к нему в палату.

Я про микстуры, сон, бандаж...

А он чуть слышно, лишь губами:

"Вот этот, сбоку, шов - он ваш?

Зачётный шов, как будто мамин.

Медсестричка /Елена Ключищева/

Этот бой я помнить буду вечно.
Только закрываю я глаза,
Вот бежит мне девочка навстречу,
Маленькая, русая коса.

Я кричу ей : "Брось меня, не надо!
Уходи сама, пока цела,
Выбирайся из такого ада.
Обо мне не думай, жизнь одна."

Стиснув зубы, строго и сурово
Я смотрел в огромные глаза,
А она не вымолвила слова,
Только по щеке текла слеза.

О медсестре /Татьяна Станчиц/

Инстинкт бросает тебя - закрыть
собой кого-то. Совсем чужого...
И, значит, кто-то - остался жить.
И, может, завтра - спасёт другого...

Принять "подарки" своих "братьёв"
худой и хрупкой девчачьей спинкой...
Инстинкт любви - он всегда таков.
И он сильнее других инстинктов.

Упасть ничком на свирепый шар!
Где солнце - бес...теневая лампа...
Вот к маме парня летит душа:
"Да жив твой мальчик, не надо плакать..."

♫ Душенька /Елена Крюкова/

Ангел в окровавленном халате,
Приходи ко мне чайку попить.
Заварю чифир. Приди поплакать.
Попряди беседы тихой нить.

Душенька, сестричка, в полумраке,
с папиросой, над седым столом,
пред тобой сижу, верней собаки,
всё шепчу о прежнем, о былом.

То, что было до войны, забыто.
Помним... помним... делаем лишь вид.
Зыбко, нежно, призрачно и слито
со слезами боли и обид.

Расспрошу о тяжком или горьком.

Не ответишь - толку отвечать?
Столько видели смертей мы, столько
ужаса: на памяти - печать.