Вазочка /Марина Лопатина/

Каждый вечер на окно в парадной,

поправляя вязаный жилет,

бабушка-соседка нам на радость

выставляла вазочку конфет.

И, покой подъезда не нарушив,

поднимаясь со двора домой,

из стеклянной вазочки старушки

брали мы конфеты - по одной.

Взрослые, как будто бы стесняясь,

не вели с ней никогда бесед,

а бабуля, молча улыбаясь,

нам кивала, мол, берите все!

Без смущенья мы конфетки брали,

думая, что нет её чудней...

Нас потом родители ругали:

"Не берите. Дорого же ей!

Видимо, настолько одинока,

хочется внимание привлечь..."

Ну, а мы, чтоб избежать упрёков,

не искали со старушкой встреч.

...Лето. Вечер. Как-то незаметно

сдавлен воздух гулкой тишиной -

в первый раз той вазочки конфетной

не увидел наш подъезд седьмой.

Всполошились взрослые: "А что же

с нашею соседкой? Вот дела..."

А потом сказали осторожно:

"Бабушки не стало. Умерла..."

Сорок дней прошло с её ухода.

Собрались мы вещи разобрать.

Кто-то охнул - он на дне комода

обнаружил старую тетрадь.

Это был дневник времён блокады -

выцветший, когда-то голубой...

На пожухлом листике тетрадном

выведено детскою рукой:

1 сентября 2004 года. Беслан /Валерий Казанжанц/

Такого ещё не было - обряд,

какого отродясь в аду не знали:

три сотни первоклашек и ребят

постарше замурованы в спортзале.

Среди растяжек - ранцы и цветы,

учителя, родители, их дети...

Назад нет хода - взорваны мосты,

попали люди в дьявольские сети.

Террор в экстазе - страшная страда.

На первый класс - комплект гранатомёта.

Глаза же отмороженных всегда

безжизненны, как смрадные болота,

Матерям Беслана /Ирина Яненсон/

Город Ангелов в Беслане. Тишина.

Только август по ночам роняет звёзды,

И летят они на землю, будто слёзы

Проливает вечно скорбная луна.

Город ангелов в Беслане. В свете звёзд

В тёплом воздухе мелькают чьи-то тени,

С нетерпеньем ожидая дней осенних

И гостей из разных мест, спаси Христос.

Город Ангелов в Беслане. Тает грусть.

На надгробьях розоватых дремлют мишки,

Вечным сном здесь спят девчонки и мальчишки,

Имена их все мы знаем наизусть.

Город Ангелов в Беслане. Мать, вдова,

К переносице сведя сурово брови,

Деловито вытирает пыль с надгробий,

У неё родных надгробий целых два.

У кого-то их - четыре или пять,

Но количеством ведь горя не измеришь,

Путь судьбы святой молитвой не изменишь,

Тот поймёт, кто знает, как детей терять.

Бомбёжка /Александр Снитко/

До сих пор мне снится та бомбёжка:

вздрогнула и вздыбилась земля,
всё тогда исчезло, даже ложка -
ложка деревянная моя.

Где она? Где хата? Где игрушки -
прыткий мяч и всадник на коне?..
За рекой, за дальним лесом пушки
грозно говорили о войне.

Долго я боялся, что осколки
снова песню смерти пропоют.
Те осколки, острые да колкие,
и сегодня спать мне не дают.

Я пишу, конечно, не про ложку
(разве в ложке дело - право, нет) -
Про детей, что за одну бомбёжку
повзрослели на десятки лет.

О бумажном журавлике /Андрей Земсков/

Пропасть меж победой и бедой -

Это тени на мосту Айой,

Это взлёт журавликов бумажных.

Никогда - ты слышишь - никогда

Не гляди в прицел на города.

Там в окошках солнечных, витражных

Радуга дрожит после грозы,

Там одной-единственной слезы

Хватит, чтобы сердце содрогнулось.

Если Ты, и вправду, о любви,

Господи, - беду останови,

Чтобы ось земная не прогнулась

На излом под тяжестью вины

Нелюдей, желающих войны

С юным, зеленеющим, свободным

Миром, не согласным гнить и тлеть.

Слово "смерть", похожее на плеть,

Сделай безоружным и бесплотным.

Кукла /Вероника Тушнова/

Много нынче в памяти потухло,
а живет безделица, пустяк:
девочкой потерянная кукла
на железных скрещенных путях.

Над платформой пар от паровозов
низко плыл, в равнину уходя...
Теплый дождь шушукался в березах,
но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку,
молча шли, без света и воды,
полные внезапной и жестокой,
горькой человеческой беды.

Девочка кричала и просила
и рвалась из материнских рук, -
показалась ей такой красивой
и желанной эта кукла вдруг.

Дети войны /Марина Милова/

Промелькнуло короткое детство,
Как мгновение тишины...
Страх и голод - это наследство
Вам досталось, дети войны.
И куском блокадного хлеба
Вам мерещился серп луны,
А летящие бомбы с неба
Убивали детей войны.
В лагерях, в холодных бараках
Вы не знали своей вины.
Господа в отглаженных фраках,
Поклонитесь детям войны!
Сколько вас в году сорок пятом
Не дожили до той весны,
Но о детстве своём распятом
Будут помнить дети войны.

Старобельский налёт /Марина Скворцова/

Дети погибли снова!

Что может быть больней?

Горе: бессильно слово...

Стоны в душе моей!

Мысли по сердцу бритвой

и кулаком под дых!

Сколько сердец разбитых

у матерей... живых,

ныне убитых горем!

Душит и жжёт слеза.

Смотрят с небес с укором

детские вновь глаза!

Ночью стальные осы

бесово зло несут.

Вишни /Татьяна Яшина/

Вырастут вишни, малыш.

Ну конечно же, вырастут вишни.
Только война отгремит, и рассеется дым.
Нам-то пока неизвестно, тебе - уже слышно...
Будут сады - расцветать, небосвод - голубым.
Эта земля, пропитавшись солдатскою кровью
В дни лихолетья, остынет, и вырастет сад
В том самом месте, где, нас закрывая собою,
Жизнь отдавал, не жалея, наш Русский Солдат.

За отрядом, отряд... /Анатолий Карасёв/

Барабанная дробь, пионерский салют,

За отрядом отряд пионеры идут.

А горнисты трубят: - Собираем на сбор!

Будет праздник у нас, пионерский костёр.

Пионерский задор был во все времена,

А советский запал, нам давала страна.

Нас растили в любви, приучали к труду,

Пионеры тогда были все на виду.

И с героев всегда все мы брали пример,

Запевалой во всём был тогда пионер.

Пионер, значит, первый в труде и в бою,

За свободу, за мир, за Отчизну свою!

Памятное утро /Аркадий Эйдельштейн/

Во все окно небес голубизна.

В ребячьем сердце музыка и солнце.

"Сынок! Сегодня кончилась война!" -

"А скоро с фронта папа наш вернется?"

Что можно несмышленышу сказать?

Четвертый год известий нет от мужа.

В смятенье мама прятала глаза,

Плести словесных не пытаясь кружев.

А день вставал, хмелея без вина.

Наперекор страданиям и бедам.

В небольшом немецком городе /Галина Самусенко/

На исходе война. И рукою подать до Берлина.
Волчья стая в осаде. Последний рывок и... Победа!
Городок придорожный в дымящихся свежих руинах...
Отдохнуть бы немного... Куда там. Хотя б пообедать.

Скрежетали машины, утюжа кирпич и брусчатку.
Развернулись. Застыли. И кухня как раз подоспела.
Для любого солдата, особенно, если с устатку,
каша - гречка горячая с мясом - первейшее дело.
С доброй кашей рассыпчатой солнышко ласковей светит,
голоса веселей и ядрёней солёные фразы...

Из подвалов руин потянулись немецкие дети.
Приближались тревожно-испуганно, молча, не сразу.
Их качало от голода, лица устало-землисты...

Замолчали танкисты. В глазах то ли стынь, то ли проседь...
А полковник-еврей, чью семью расстреляли фашисты,
- Накормить ребятню - тихо повару бросил.

Огненный ангел /Леонид Корнилов/

Луч прожектора в небо военное бьёт.
Через линию фронта летит самолёт.
Обжигают зенитки смертельным огнём.
И светло от горящей машины, как днём.
И обычное дело на этой войне,
Если лётная куртка горит на спине,
И пылает мотор, и в кабине угар...
И обычное дело - о землю удар.
Не обычно лишь то, что окончен полёт
И лететь уж нельзя, но летит самолёт.
Он летит из последних расстрелянных сил,
Будто огненный ангел его подхватил.

Или сам уже огненным ангелом стал
Этот спёкшийся с нервами русский металл.
Он дымит, но летит через пекло смертей.
Он несёт через линию фронта детей.

Дневник 1942 года /Евгений Шушманов/

В глубине лесов смоленских,

в деревушке, наудачу,

домик снял я деревенский,

незадорого, под дачу.

За иконой над торшером,

любопытствуя украдкой,

я нашёл в тряпице серой

чью-то школьную тетрадку.

Развернул, прочёл страничку,

пальцы мелко задрожали,

как мозаики частички

мне войну нарисовали.

Пишет мальчик, почерк школьный,

карандаш порой ломая,

от души, не протокольно,

жизнь в деревне излагая:

     "Третье мая, воскресенье,

     у недели - выходной,

     у меня же - день рожденья,

     жаль, что нынче день смурной.

     Мне исполнилось двенадцать,

     я теперь почти что взрослый,

     в партизаны бы податься,

     только я не шибко рослый.

     А вчера в деревню нашу

     взвод карателей явился

     и убили деда Пашу,

     лишь за то, что он крестился.

     Застрелили дядю Гошу,

     на его крыльце, у двери...

     Жаль... мужик он был хороший,

     только в Бога, вот, не верил.

     Крёстный мой - Аким Просветов,

     чей племяш служил матросом,

     был доставлен к сельсовету

     для недолгого допроса.

 

     Шёл в исподнем для срамоты,

     чтоб деревню вразумило,

     так его из пулемёта

     пополам перерубило.

     Партизанов всё искали,

     и таким стал каждый третий...

     Их у школы расстреляли,

     там стена в следах отметин.

     Вот такой был день рожденья,

     вся деревня глухо выла...

     Мама баночку варенья,

     чтоб не плакал, подарила..."

Я читал, и день воскресный

мне казался нереальным.

Был окрашен свод небесный

тонким золотом сусальным.

За окном сновали мирно,

словно ангелы, стрекозы.

А душа - по стойке "смирно",

еле сдерживала слёзы...

Хатынь /Ирина Коротеева/

Иссякли реки, высохли колодцы.

Полны озёра не прохладой - пылью.

Вода ключом в источниках не бьётся.

Деревья к небу тянутся бессильно.

В багровых бликах виделось мальчишке -

Сжигает солнце белую пустыню.

И было страшно, было больно слишком,

В горящей хате посреди Хатыни.

Толпы безумной  малою частичкой -

Он бился в брёвна, пальцы обдирая.

Стучало сердце - птичкой-невеличкой,

О будущем не ведая, не зная...

27 января - день памяти блокадного Ленинграда /Ольга Аникеева/

Мне повезло, я позже родилась,

Не надо мной в осколки небо рвалось,
Когда Земля под взрывами тряслась,
Не я в бомбоубежище кидалась,

Не мне ночами снился теплый хлеб,
Сводя с ума до судорог голодных,
И не за мной тянулся черный след
На том снегу от санок похоронных.

Писала на листочках свой дневник
Не я ручонкой, скованной страданьем,
Где сохранился этот детский крик -
"Все умерли. Одна осталась Таня".

Так почему же, в сытости, тепле
Меня тревожит эта боль чужая
Отдавших жизнь за то, чтоб на Земле
Под этим небом я была - живая?

Ладога /Наталья Гранцева/

Как в чаше жизни, на озерном дне

Чистейших вод объятые прохладой

Лежат в пшеничном золотом зерне

Потерянные дети Ленинграда.

Как будто спят среди гранитных глыб,

Покоятся, окованные дрёмой,

Меж водорослей ласковых и рыб

В холоднокровных кущах водоёма.

Но в час ночной, заслышав теплоход,

С зерном в руке, неведомому рада,

Сквозь толщу вод к цветным огням плывёт

Прозрачная русалочка блокады,

♫ Так не бывает /Сергей Трегубов/

Так не бывает... Не плачут мужчины.

Так не краснеют под осень рябины.

Так не пылают багровым огнем

Астры над первым сентябрьским днем.

Так не бывает... В детей не стреляют.

Сердце от черной беды замирает.

Ты им последним пристанищем стал,

Черный от копоти школьный спортзал.

     Словно ангелы, летят они над нами,

     Не поняв своей вины, не укрывшись от беды,

     Эти дети, унесенные ветрами,

     Необъявленной, неназванной войны...

Так не бывает... Минуют недели,

Но неоткрытыми будут портфели,

И не начнется их первый урок,

Бал выпускной и последний звонок.

Так не бывает... И в памяти нашей

Будут живыми Аслан и Наташа.

Так почему же от боли кричит

Скорбный огонь поминальной свечи?

Будто бы нет войны... /Елена Шеховцова-Сухих/

Видела девочка ночью сны,
Будто бы с мамой она
За руку в садик идти должна,
А за окном весна.
Синие бантики, рюкзачок,
Птицы в окно слышны.
Есть у всего в этом мире срок,
Будто бы нет войны...

Мальчик стоит посреди двора,
Держит в руке "Камаз".
Солнце лучами коснулось глаз,
Дома цветной анфас.
Шорты, футболка с смешным слоном,
Тени людей видны.
Есть ещё улица. Двери в дом.
Будто бы нет войны.

Луганский реквием /Александр Воронцов/

Был день как день. Над городом - жара.
Мы с пляжа шли и было пить охота.
Смеялась где-то в парке детвора,
Но выстрелил из гаубицы кто-то.

И разорвалось время в тот же миг
На жизнь и смерть, точней - на до и после.
Я навсегда запомню этот крик
И этот жёсткий раскалённый воздух...

Мы хоронили малышей без слов,
А слёзы высыхали в эту спеку.
И тяжелее лёгких тех гробов
Не поднимали руки человека.