Бомбёжка /Александр Снитко/

До сих пор мне снится та бомбёжка:

вздрогнула и вздыбилась земля,
всё тогда исчезло, даже ложка -
ложка деревянная моя.

Где она? Где хата? Где игрушки -
прыткий мяч и всадник на коне?..
За рекой, за дальним лесом пушки
грозно говорили о войне.

Долго я боялся, что осколки
снова песню смерти пропоют.
Те осколки, острые да колкие,
и сегодня спать мне не дают.

Я пишу, конечно, не про ложку
(разве в ложке дело - право, нет) -
Про детей, что за одну бомбёжку
повзрослели на десятки лет.

Вы за меня не молитесь, не надо... /Вячеслав Натальин/

Отсвет костра на брезенте палатки -

Непритязателен быт полевой,

Проблеском редким в дневном распорядке

Письма из дома и письма домой...

Вы за меня не молитесь, не надо,

Хмурые мысли подальше гоня,

Но, если вдруг я вернусь звездопадом,

Словом не злым помяните меня...

В письмах, конечно, всего не расскажешь:

Времени мало, и с почтой беда,

Ночи измазаны чёрною сажей,

Гильзы коптящей мерцает звезда...

Вы за меня не молитесь, не надо,

Я не привык отступать под огнём,

Просто однажды вернусь звездопадом

Или грибным мимолётным дождём...

Офицеры /Александр Ляйс/

- Здравствуй, батя. Блестишь сединою.

Но подтянут и крепок на вид.

Знаю я, как гордишься ты мною,

Хоть по-прежнему сердце болит.

Как всегда, по сто грамм наливаешь.

Как всегда, достаёшь свой "Дымок",

И молчишь... Но ты всё понимаешь.

Да, отец, я иначе не мог.

Я в окопе был, не на гулянке.

Я не мог ни на шаг отойти.

Я не мог пропустить эти танки...

Ты прости меня, батя, прости.

Мы прошли через все испытанья,

Долг солдатский исполнив - святой...

Ты стоишь надо мною в молчанье,

А я здесь, под могильной плитой.

За ту берёзку, выросшую в поле... /Александр Кунин/

На небо села пасмурная копоть,

Земля пристыла к треснувшим губам,

И вся страна свернулась до окопа,

Который я вражине не отдам.

Кусок земли за шиворотом колет,

Но заставляет думать об одном...

Про ту берёзку, выросшую в поле,

К которой тайно бегал пацаном.

Я доверял ей тайны и секреты,

Она умела слушать и молчать,

К чему теперь мальчишеское лето,

А вот поди ты, вспомнилось опять.

Разрыв хлыстнёт своим осколком бруствер,

По каске чьей-то звякнет невпопад,

Кулак сжимает яростно, до хруста

Лишь рукоятку связанных гранат.

Четыре танка с белыми крестами,

И пусть першит кровавый в горле ком,

Меня хранит ромашка за кустами

С одним не сбитым пулей лепестком.

Мужская дружба /Алексей Сергеев/

Средь облаков, плетущихся устало,

Сплетались взрывы с вспышками зарниц.
"Стальные птицы с чёрными крестами"
Сцепились с парой "краснозвёздных птиц".

Тот бой был не последним и не первым,
Не редко Войны сотрясали Мир -
Там Ангелы укрыть пытались небо
Стеною белых распростёртых крыл.

Пилотам места в небе было мало -
Любой мгновенно превращался в цель,
И даже Солнце в облаках металось,
Чтоб ненароком не попасть в прицел.

Один лишь Бог на бой смотрел спокойно,
Сжигая взглядом "вороную масть".
Тьма "воронья", а этих только двое...
Нет, он не даст им просто так пропасть.

Кровавое поле /Алексей Стародубов/

Он испил сполна крови, слёз и боли,

Смерть его в лицо стала узнавать.

Он остался там, в васильковом поле,

С ротою своей павшею лежать...

Рота та в селе ближнем отдыхала,

Бабушка бойцам принесла блины,

Тульская гармонь у плетня вздыхала,

Тишина, покой, будто нет войны.

Где-то далеко охали разрывы -

Фрицев потрошил артдивизион.

Слёзы в гладь пруда стряхивала ива,

Шелестел листвой пятипалой клён.

Юные девчонки щёчками алели,

Глядя на солдат, пивших молоко,

Птичьи голоса в вышине звенели.

Просто благодать - на душе легко!

Изменилось всё как-то вдруг и быстро -

Фрицы прорвались, вышли из кольца.

Был приказ один - задержать фашистов!

Окопаться бы лишь успеть бойцам!

Кишинёв в руинах /Галина Римская/

Вой, свист и грохот от бомбёжек,

Перевернулся белый свет.

Настал конец, спаси нас, Боже!

Красивых зданий больше нет...

Нет города, одни руины -

И эти страшные картины,

Что в новостях, увидит мир.

Ликуй, немецкий бомбардир!

Целенаправленно убийство,

Все попадания точны.

Но дни фашистов сочтены,

На запад драпать будут быстро.

Бойцам-героям - ордена,

Сияет Красная Звезда.

Курская дуга /Леонид Серый/

Я не хожу на  утренники в школу,

Чтоб ложу ветеранов "украшать",

Хоть каждый год весной, для протокола,

Меня не забывают приглашать.

Теряюсь я, когда, при всём народе,

Мне задаёт вопросы пионер

Об орденах, что заслужил на фронте,

И о моих медалях. Например,

Мне сложно объясниться - как награду

Я получил за Курскую дугу,

Врать не хочу, а горестную правду

Рассказывать детишкам не могу.

Рассказ о Курске - горькая пилюля.

Мне в сорок третьем быть там "повезло"

С шестнадцатого жаркого июля

И по двадцать четвёртое число.

Там, загнанная в гиблые болота,

Удерживая вражеский напор,

Уткнулась мордой матушка пехота

В брусничный малахитовый ковёр.

Патрон /Вячеслав Нарыков/

"Я - патрон образца сорок третьего года,

Я утерян войной.
Мой владелец - солдат из пехотного взвода -
Там, в земле, подо мной.

Уцелел под шрапнелью,
Но в бреду контратак
Развернулся над щелью
С лязгом танковый трак!"

Сколько крови пролито
За грядущих, за нас!
Жар твой, Курская битва,
Не остыл, не погас!

...Танки шли ковылями
И разливом хлебов,
Раздвигая крестами
Стены русских домов.

Всё шумят ковыли по-над степью донецкой... /Марина Лопатина/

Всё шумят ковыли по-над степью донецкой,

будто вспять возвращается времени ход -

снова русичи бьются с ордой половецкой

у реки, где смородина буйно цветёт.

У реки у Смородины, там, где Калинов

раскалённой границей раскинулся мост,

поднимают "Алёши", "Ильи" и "Добрыни"

стаи бешеных тварей из лесополос

и громят супостатов, как прежде, с задором,

чтоб не мяли хоругви по храмам враги.

Пламя праведной битвы пронзает моторы

обезумевшей в лютости Бабы-яги.

Смертоносные жала ломаются с треском,

если русские копья пронзают хребет.

Вновь шлифуют донецкие степи до блеска

доблесть воинов наших и наших побед.