Георгиевская ленточка /Петр Давыдов/

Когда на раненую Землю

Пришла победная весна,
Волной народного веселья
Проникла в каждый дом она!
Парад Победы... Флаги... Лица...
И песни праздничный мотив.
Над площадью, как будто птица,
Цветная ленточка летит...

Из прошлого, из вечности
Летит она сейчас...
Георгиевская ленточка
Объединяя нас.

Уже закончились погони...
Весенним облаком накрыт,
Зажав оружие в ладони,
Солдат Победы сладко спит.
Из майских облаков портниха
Пошила мягкую кровать,
И стало необычно тихо...
И можно было просто спать.

Оливковая веточка
Укажет мирный путь...
Георгиевская ленточка:
"Я помню! Я горжусь!"

Эшелоны Победы /Анатолий Николаев/

Я помню кадры старых кинохроник,

Отснятых в сорок пятом, той весной...

Там на восток стремятся эшелоны -

Везут солдат, покончивших с войной.

"До-мой, до-мой!" - поют им стыки рельсов,

На семафорах - лишь зелёный свет.

"Домой, домой!" - и литерные рейсы

Через закат врываются в рассвет.

А из теплушек - россыпи тальянки,

На паровозах - красная звезда,

И женщины на каждом полустанке

Солдатские встречают поезда.

Девятое мая шестьдесят пятого /Александр Кердан/

Шли они по улицам колонной,
Ордена горели на груди.
Алые победные знамёна
Мерно колыхались впереди.

Заглушая медный гул оркестра,

Вдов согбенных приглушённый стон,
Плыл над ними благовест чудесный -
Их наград чуть слышный перезвон.

...Много после видел я парадов,

Сам во многих свой печатал шаг,
Но не вспомню, сущей правды ради,
Чтобы сердце билось гулко так,

Как тогда, той памятной весною,
После долгих умолчанья лет...
Перезвон качался над страною,
Ослеплял наград лучистый свет.

Журавлиные души /Алексей Стародубов/

Зарастают травою воронки и тропы,

Исчезают следы самой страшной войны.

Здесь когда-то врастали корнями в окопы,

Здесь в боях умирали Отчизны сыны.

И земля здесь пропитана кровью их алой,

И ласкают ветра трав задумчивых шёлк.

Чтобы солнце над Родиной милой вставало,

Они честно исполнили воинский долг.

Не забыть никогда их открытые лица -

Это вечная память прошедшей войны.

И летят журавли - перелётные птицы,

И кричат голосами победной весны.

Нам, живущим сегодня, доверено знамя,

Это знамя побед, знамя горьких утрат.

И незримо идёт, находясь рядом с нами,

Воин-освободитель - советский солдат.

С днем пожарной охраны /Геннадий Соловей/

Пускай на небе солнце или тучи,

Бывает здесь погода - хоть куда,
Но дело Вашей жизни - это случай,
Не жаль отдать которому года.

Беда так часто открывает двери,
Лишь миг - и точно пропасть на пути.
Ну, а пожарный - он спешит и верит,
Поэтому старается спасти.

Так много риска, но другим во имя
Спешит машина - в красно-белый цвет -
Туда, где смерть встречается с живыми,
Где пламени зловещий пируэт.

Кто не сдается - побеждает чаще,
А значит, служат храбрые сердца.
Здесь никогда тушила настоящий
Не бросит тех, кто рядом... до конца.

Высота /Владимир Бояновский/

Людская жизнь огнём объята.

Он смертью дышит, зло клубя.

Ребенка крик...

                         Вверху...

                                        На пятом!

Одна надежда - на тебя.

И ты опять в бою, пожарный,

Забыв на время обо всём...

Лишь высота и дым угарный,

Да схватка с яростным огнём.

Один этаж. Второй. И третий...

Рискован, сложен, труден путь.

Но ты за жизнь его в ответе!

И лишь тебе её вернуть...

Мне сегодня приснилась война /Ирина Стефашина/

Мне сегодня приснилась война,

Вой сирены и пламя пожарищ,
Где кровавая смотрит Луна,
Как под танками гибнет товарищ.

Лай собак, конвоиры с плетьми,
Ров с телами у Бабьего Яра,
Скотовозы-вагоны с детьми,
Поседевшими вмиг от кошмара.

У забора лопух и полынь,
Воздух горький, пропитанный стоном,
Где стояла когда-то Хатынь
На земле, до костей опаленной.

Ленинград. Сорок первый. Зима.
И Дневник умирающей Тани,
Опустевшие окна в домах,
Корка хлеба для сына в кармане.

Подмосковье. Петрищево. Ад.
Где глумится над Зоей каратель,
А распухшие губы твердят:
Много нас. Всем веревок не хватит.

Сталинград. Пол-Европы в пыли.
И Матросов у дзота с гранатой,
На Рейхстаге, как кровью - "Дошли".
И в цветении Май сорок пятый.

Во мне война... /Марина Лопатина/

Во мне - война. Грохочут танки рядом,

жужжат шмели в цветах над головой,

а я - в земле сырой под Сталинградом,

под Ленинградом,

                                Ржевом

                                               и Москвой.

Я умираю - в тысячах окопов,

спешу под танком выдернуть чеку,

мой медальон не найден, не откопан,

а я его у сердца берегу.

Я пропадаю без вести в болотах

Смоленщины,

                    веду в бессмертье взвод,

и сквозь меня идёт вперёд пехота

на левый фланг Синявинских высот.

Концлагерь газом выжигает душу

мою,

           и смерть берёт моё тепло,

но, как молитву, я пою "Катюшу"

всем будущим смертям моим назло.

Чернобыльская колыбельная /Александр Белов/

Я скучаю и снюсь тебе... Да, это я - твоя Припять...

Знаю я, между нами не порвана тонкая нить.

Мой уехавший житель, как синего моря не выпить,

Так и горя тебе никогда до конца не испить.

Лишь тебе я могу не безмолвной и мертвой присниться,

Только ты меня помнишь - до двадцать шестого числа -

Молодой и веселой весеннею чаровницей,

Всеми вами любимой, такой, как когда-то была...

   Засыпай... Засыпай...  Всё прошло и уже не вернется.

   Время раны не лечит, и этот порядок не нов.

   И хоть пламя Чернобыля сердцем в груди твоей бьется,

   Засыпай... Засыпай... без тревоги, без боли, без снов...

Ты прости, что тревожу твой сон, мой седой ликвидатор...

Наша память ушедших друзей твоих не оживит.

Долго с третьего блока нам машут мальчишки-солдаты,

Что носили в лопатах смертельно-фонящий графит.

И приснятся тебе Копачи, Чистогаловка, Янов -

Что давно захоронены, скрыты под слоем земли,

Где живые тела этой странной войны ветеранов

Поражали рентгены и бэры безумные жгли.

   Засыпай... Засыпай... На губах снова горечь полыни...

   Время раны не лечит, и этот порядок не нов.

   И хоть пламя Чернобыля в сердце твоем не остынет,

   Засыпай... Засыпай... без тревоги, без боли, без снов...

Мой уставший пожарный, ты в снах на исходе апреля

Тушишь крышу машинного зала, не помня пока,

Как в огне радиации за три недели сгорели

Караулы пожарные Правика, и Кибенка.

26 апреля 1986 года /Мария Мухина/

Никто не помнит, все уже забыли,

Как бабы у калиток своих выли,

Как псы, поджав хвосты и стиснув пасть,

Пытались в "дезинфектор" не попасть.

Как на автобусах в пыли дорожной

Увозят семьи тихо, осторожно,

И как молчали все колокола,

Когда без боя Припять умерла.

Никто не помнит белые костюмы,

Пожарного, который очень юный,

Отцов семейств, отправившихся в ад,

Над ними липы сонные шумят.

Никто не знает, что вблизи окрестной

Есть Новозыбков, вырванный у бездны,

Но отголоски страшной той беды

На лицах горожан его видны.