С днем пожарной охраны /Геннадий Соловей/

Пускай на небе солнце или тучи,

Бывает здесь погода - хоть куда,
Но дело Вашей жизни - это случай,
Не жаль отдать которому года.

Беда так часто открывает двери,
Лишь миг - и точно пропасть на пути.
Ну, а пожарный - он спешит и верит,
Поэтому старается спасти.

Так много риска, но другим во имя
Спешит машина - в красно-белый цвет -
Туда, где смерть встречается с живыми,
Где пламени зловещий пируэт.

Кто не сдается - побеждает чаще,
А значит, служат храбрые сердца.
Здесь никогда тушила настоящий
Не бросит тех, кто рядом... до конца.

Высота /Владимир Бояновский/

Людская жизнь огнём объята.

Он смертью дышит, зло клубя.

Ребенка крик...

                         Вверху...

                                        На пятом!

Одна надежда - на тебя.

И ты опять в бою, пожарный,

Забыв на время обо всём...

Лишь высота и дым угарный,

Да схватка с яростным огнём.

Один этаж. Второй. И третий...

Рискован, сложен, труден путь.

Но ты за жизнь его в ответе!

И лишь тебе её вернуть...

Мне сегодня приснилась война /Ирина Стефашина/

Мне сегодня приснилась война,

Вой сирены и пламя пожарищ,
Где кровавая смотрит Луна,
Как под танками гибнет товарищ.

Лай собак, конвоиры с плетьми,
Ров с телами у Бабьего Яра,
Скотовозы-вагоны с детьми,
Поседевшими вмиг от кошмара.

У забора лопух и полынь,
Воздух горький, пропитанный стоном,
Где стояла когда-то Хатынь
На земле, до костей опаленной.

Ленинград. Сорок первый. Зима.
И Дневник умирающей Тани,
Опустевшие окна в домах,
Корка хлеба для сына в кармане.

Подмосковье. Петрищево. Ад.
Где глумится над Зоей каратель,
А распухшие губы твердят:
Много нас. Всем веревок не хватит.

Сталинград. Пол-Европы в пыли.
И Матросов у дзота с гранатой,
На Рейхстаге, как кровью - "Дошли".
И в цветении Май сорок пятый.

Во мне война... /Марина Лопатина/

Во мне - война. Грохочут танки рядом,

жужжат шмели в цветах над головой,

а я - в земле сырой под Сталинградом,

под Ленинградом,

                                Ржевом

                                               и Москвой.

Я умираю - в тысячах окопов,

спешу под танком выдернуть чеку,

мой медальон не найден, не откопан,

а я его у сердца берегу.

Я пропадаю без вести в болотах

Смоленщины,

                    веду в бессмертье взвод,

и сквозь меня идёт вперёд пехота

на левый фланг Синявинских высот.

Концлагерь газом выжигает душу

мою,

           и смерть берёт моё тепло,

но, как молитву, я пою "Катюшу"

всем будущим смертям моим назло.

Чернобыльская колыбельная /Александр Белов/

Я скучаю и снюсь тебе... Да, это я - твоя Припять...

Знаю я, между нами не порвана тонкая нить.

Мой уехавший житель, как синего моря не выпить,

Так и горя тебе никогда до конца не испить.

Лишь тебе я могу не безмолвной и мертвой присниться,

Только ты меня помнишь - до двадцать шестого числа -

Молодой и веселой весеннею чаровницей,

Всеми вами любимой, такой, как когда-то была...

   Засыпай... Засыпай...  Всё прошло и уже не вернется.

   Время раны не лечит, и этот порядок не нов.

   И хоть пламя Чернобыля сердцем в груди твоей бьется,

   Засыпай... Засыпай... без тревоги, без боли, без снов...

Ты прости, что тревожу твой сон, мой седой ликвидатор...

Наша память ушедших друзей твоих не оживит.

Долго с третьего блока нам машут мальчишки-солдаты,

Что носили в лопатах смертельно-фонящий графит.

И приснятся тебе Копачи, Чистогаловка, Янов -

Что давно захоронены, скрыты под слоем земли,

Где живые тела этой странной войны ветеранов

Поражали рентгены и бэры безумные жгли.

   Засыпай... Засыпай... На губах снова горечь полыни...

   Время раны не лечит, и этот порядок не нов.

   И хоть пламя Чернобыля в сердце твоем не остынет,

   Засыпай... Засыпай... без тревоги, без боли, без снов...

Мой уставший пожарный, ты в снах на исходе апреля

Тушишь крышу машинного зала, не помня пока,

Как в огне радиации за три недели сгорели

Караулы пожарные Правика, и Кибенка.

26 апреля 1986 года /Мария Мухина/

Никто не помнит, все уже забыли,

Как бабы у калиток своих выли,

Как псы, поджав хвосты и стиснув пасть,

Пытались в "дезинфектор" не попасть.

Как на автобусах в пыли дорожной

Увозят семьи тихо, осторожно,

И как молчали все колокола,

Когда без боя Припять умерла.

Никто не помнит белые костюмы,

Пожарного, который очень юный,

Отцов семейств, отправившихся в ад,

Над ними липы сонные шумят.

Никто не знает, что вблизи окрестной

Есть Новозыбков, вырванный у бездны,

Но отголоски страшной той беды

На лицах горожан его видны.

Баллада о морском десанте /Виталий Чернухо/

Над Балтийской косой закаты
Плавят медь в полосе прибоя.
И не верится, что когда-то
Этот берег был полем боя!

Нет следов пулевых отметин,

Время оспу воронок смыло,
Лишь балтийский солёный ветер
Рассказал, как всё это было...

...Занимался рассвет над пляжем,
Даль покрасив багровым кантом,
А из мглы к побережьям вражьим
Подошли катера с десантом.

Враг зажат был тогда в Пиллау,

Бой гремел уже в цитадели.
На косу начав переправу,
Там спастись нацисты хотели!

Им отрезать пути отхода
По косе наш десант был должен.
И пошла морская пехота,
И казалось, что всё несложно.

Поначалу всё шло как надо,
Но потом будто сглазил кто-то.
Оказалось, что путь десанту
Преградил вдруг огонь из дота.

Белые шапочки /Владимир Малышев/

5-й смене 4-го энергоблока ЧАЭС

посвящается

Белые шапочки - светлые души,

Чистые руки держали прогресс,

Всё по регламенту, всё по науке,

Вы управляли крупнейшей АЭС.

Всё то, что сверху хотели ускорить

И подогнать под себя ордена,

Вы не успели, как должно, оспорить.

В этом лишь ваша осталась вина.

Чувствуя боль от того, что случилось,

Вы не пытались трусливо бежать:

От излученья душа обнажилась,

Но вы сумели Беду удержать.

Первыми приняли первые меры,

Первыми поняли - это конец.

Только АЗ* чувства долга и Веры

Как-то держало биенье сердец.

Чернобыльский ноктюрн /Андрей Цуприк-Шатохин/

Эта музыка любви

Не по нотам, по глазам
Разлилась... Смотреть больно...

И зови, и не зови,
Я чернобыльский ноктюрн
Доиграю, как смогу, сольно...

Эта музыка души
Исполняется без рук.
Вот и всё. Закрой крышку...

Посмотри и не дыши.
Улови негромкий звук,
Молодой звезды вспышку...

♫ Чернобыль /Геннадий Буравкин/

Той Чернобыльской ночью

Осознанья игла,

Вещих снов напророчив,

Обожгла, потрясла -

В яркой вспышке урана

Вспыхнет мир и сгорит...

С той поры страшной раной

Мне Чернобыль болит.

   Лес становится Рыжим - 

   Где цветы, где грибы?

   И не быть мне таким же,

   Как до этого был.

   В память мрачным тираном

   Даты с траурных плит.

   Незажившею раной

   Мне Чернобыль болит.

Что оставлю я внуку?

Что я сыну скажу?

На людей и науку

Я иначе гляжу.

Плач слезой покаянной

Горя не отбелит.

Неизлеченной раной

Мне Чернобыль болит.