Вертолётчикам... /Вячеслав Натальин/

Войны бездорожье для нас не преграда -

Привычно ходить нам небесной тропой.

БэКа разгрузив по врагам без пощады,

Афганских вершин нарушаем покой.

Здесь слева и справа отвесные скалы,

Сквозь зубы ущелья проложен маршрут,

И "стингером" в сердце грозят перевалы,

Но надо прорваться туда, где нас ждут.

И, ветер винтами разрезав, как масло,

Вираж заложив над пожухлой травой,

Вертушка на самый, на самый опасный,

Ложится на заданный курс боевой.

Баллада о сыновьях /Александр Кердан/

На завалинке старуха,
С нею - дед.
На двоих почти им
Двести лет.
У старухи на коленях -
Кот клубком.
И сидят старуха с дедом
Ря-

дыш-
ком.

А в избе герань
Алеет на окне,
Фотографии теснятся
На стене.
Все солдаты,
Все похожие с лица...
Восемь было их у мамы
И отца.
Три войны прошёл старик -
И сам живой.

А вот дети не вернулися
домой -
С той последней,
Самой страшной, мировой.

Пустое поле /Александр Сидоровнин/

Пустое поле, ёжиком стерня.

Смерть голодна и ищет, что на ужин.

Стерня не помогает скрыть меня,

А значит, буду скоро обнаружен.

Мне пятьдесят до лесополосы,

И это мало так, и это много.

Те пятьдесят ползти почти часы -

Последний шанс, последняя дорога.

Там, где-то в небе, вороны кружат,

Но это лучше птиц, что из железа.

Жаль, урожай на этом поле сжат,

И виден я гораздо выше среза.

Бауманцы братья-земляки /Анатолий Ларченков/

Когда порой осенней в тяжком сорок первом
Прикрыть Москву позвал священный долг,
Под Вязьмой окопался полк резерва -
Из ополченцев-бауманцев полк.

Бауманцы! Бауманцы! Братья-ополченцы!
Двести километров до Москвы.
За спиною - Вязьма. За рекою - немцы.
Перед ними - ваш рубеж и вы.

Лавиной танки шли. За танками - пехота.
Шли, поливая белый свет свинцом.
Не меньше батальона шло на роту,
На роту необученных бойцов.

Ополченцам Красной Пресни /Павел Железнов/

Мы не забудем, как горели дали,

Как в сорок первом, в буре огневой,

Когда деревья с корнем вылетали,

Стояли насмерть люди под Москвой.

По ротам передав: "Назад ни шагу!" -

Оружие проверив и сердца,

Как воин, соблюдающий присягу,

Дивизия сражалась до конца.

Срывали краснопресненцы шинели

И в контратаку шли в крови от ран.

Немногие, что в битве уцелели,

Потом влились в отряды партизан.

Девчата, сандружинницы с "Трехгорки",

Держались так средь грома и огня,

Что чудилось - на них не гимнастерки,

Не ватники надеты, а броня.

Не дрогнула дивизия в ту пору,

Которой не забыть, пока живу,

И гитлеровских мотогренадеров

Остановила на пути в Москву.

Баллада о мужестве /Сергей Рыбалко/

Посвящается защитникам

Марухского и Клухорского

перевалов

Ночь.
Горы.
В ущелье
И холод, и мрак.
А там, на вершине,
Засел грозный враг.

Его надо сбросить
Любою ценой.
И взводный сказал:
"Шаг вперёд,
Кто со мной".

Шагнули все строем
Вперёд, как один,
С решимостью твердой,
С отвагой в груди.

И каждый дал клятву,
Нет клятвы сильней:
"Клянусь, коль сорвусь я,
Не выдам друзей!"

Без связки,
Цепляясь
За выступы скал,
Они поднимались,
И каждый - молчал.

И тот, кто срывался
Во мрак и метель,
Сжав зубы, без крика,
Как камень, летел.

Под утро они
У скалы на краю
Схватились с врагом
В рукопашном бою.

Кровь и снег /Александр Пятаченко/

Алеет закат. Тени синь бархатиста.

В кровавом снегу коченеют фашисты,

Отбит перевал. Дорогая победа...

Шипя дымно-красным, взлетает ракета.

Станины, шинели. Два мёртвых соседа.

Рычит санинструктор: 

- Дэржи, шени дэда*!

Артэрию видишь?! Правее! Два пальца.

Вертлявая, сизая, скользкая цаца!

Я вижу живое! Шевелится в ране!

Кручёные, будто в поломанном кране,

Две струйки горячие тивкают в лица.

Братишка! Олежа! Разрез до ключицы.

Закрыт перевал. Расцвели "эдельвейсы"*.

Дорога одна. Только сунься, осмелься.

У них пулемёты. И горные пушки,

В снегу насторожены мины-ловушки.

У них миномёты. Патронов богато,

А мы по ущелью, с обоймой на брата,

А мы по расселинам лезли зубами!

Всё выше и выше! Руками, ножами,

Снесли в рукопашной! Себе не признаться,

Как мы по карнизу, на кончиках пальцев!

Потом документы, патроны, трофеи...

Воскрес недобиток. И финкой по шее.

На "фрица"! Прикладом! Зашёлся в испуге.

Хлестали по насту багровые дуги!

Во рту медно-солоно, привкус металла.

Скорее бинты! Как его распластало!

Хана "эдельвейсам"! Олежка...  как глупо.

Спиной привалился к немецкому трупу.

Зубами чечётку трезвоню со страха...

Эльбрус - набекрень снеговая  папаха.

Сны взрываются /Валентин Краснопевцев/

Сны взрываются, начинённые,
В дрожь бросают фугасные сны:
Над просторами опалёнными
Снова чёрное небо войны.

Небо страшное, глухо-беззвёздное.
И земля - не пух, а гранит.
И дыхание смерти морозное
Душу заново леденит.

Безымянной речушки излучина,
Изувеченные сады,
И опять пустота дремучая,
И опять: "Сестричка, воды-ы..."

Небо такое свинцовое, невыносимо... /Марина Лопатина/

Небо такое свинцовое, невыносимо,

Лечь бы, уснуть, но тревожно не видеть сны.

Леший идёт по лесу, лес пахнет дымом

неутихающей, окаянной войны.

Леший идёт, прислушиваясь к деревьям,

раны от взрывов гладит на их стволах...

- Видно, на землю приходит лихое время, -

жалобно шепчет, никнет к земле трава.

Леший присядет от груза пичужьих жалоб,

хочет помочь им, да только помочь-то чем?

Кабы здоровьем лет сто назад не ослаб он,

не было б войн на этой земле совсем.

Ну а теперь что толку жалеть о прошлом,

Леший с колен поднялся: "Я вас спасу!"

День ото дня война всё черней и горше,

множит воронки взрывов в его лесу,

стонет земля от ярости артснарядов

и усыхают венки её ручьёв...

Леший вздохнул и, туман в рюкзаке запрятав,

вскинул рюкзак на старческое плечо.

Долго ли шёл он, неведомо, да и ладно.

Лес тишину берёг, даже ветер стих.

Ночью тревожной, бессонной и непроглядной

леший туман развесил на ветках ив.

Утром ослепла война - не видать ни чёрта,

выстрелить надо б, да только куда ж стрелять?

Над лесополками белая мгла простёрта,

хоть поворачивай, если успеешь, вспять...

Воет война, но туман поглощает звуки -

в белом плену оказалась она сама,

Словно не ветви, но воинов павших руки

тянутся к ней и сводят её с ума.

На братской могиле /Евгений Харитонов/

Стоят в старом парке высокие хмурые ели,

Подобно суровым военным в зелёных шинелях.
Стоят неподвижно, какие бы ветры ни дули,
Как будто бы службу несут день и ночь в карауле.

А рядом на чёрном граните виднеются даты -
Покоятся в братской могиле герои-солдаты.
И вечный огонь, словно пламя последнего боя,
Где им довелось повстречаться с жестокой судьбою.