Не-встреча /Татьяна Селезнева/

Я ждала нашей встречи, как ждали солдат с войны,
В коммунальной квартире, не прибранной с воскресенья.
Ты прислал мне письмо, и при свете немой луны
Этот мир представлялся невысказанно-весенним,

И апрельская ночь так прозрачна и так тиха,

Что рукой проведёшь - и останется сон в ладонях.
Ты построил свой мир, как ступеньки в твоих стихах,
Из словесных панелей, из буквенного бетона,

Но планета твоя потеряла кольцо и ось.

Я запомню тебя неизменно живым, как ветер.
...Эта наша не-встреча меня обожгла - насквозь
Поцелуями слёз, точно памятью о поэте.

В небольшом немецком городе /Галина Самусенко/

На исходе война. И рукою подать до Берлина.
Волчья стая в осаде. Последний рывок и... Победа!
Городок придорожный в дымящихся свежих руинах...
Отдохнуть бы немного... Куда там. Хотя б пообедать.

Скрежетали машины, утюжа кирпич и брусчатку.
Развернулись. Застыли. И кухня как раз подоспела.
Для любого солдата, особенно, если с устатку,
каша - гречка горячая с мясом - первейшее дело.
С доброй кашей рассыпчатой солнышко ласковей светит,
голоса веселей и ядрёней солёные фразы...

Из подвалов руин потянулись немецкие дети.
Приближались тревожно-испуганно, молча, не сразу.
Их качало от голода, лица устало-землисты...

Замолчали танкисты. В глазах то ли стынь, то ли проседь...
А полковник-еврей, чью семью расстреляли фашисты,
- Накормить ребятню - тихо повару бросил.

Чудская плясовая /Анатолий Николаев/

Как на княжьем пиру за дружинным столом

                братины по кругу идут неплохо.

Речь заводят витязи о былом,

                и приходит время для скоморохов.

И выходят странники и шуты -

                гусли-дудки-ложки, молоды сами.

Ветер за душой, с волею на "ты",

                серебро бросают звонкими голосами:

Что заскучали, русичи-братья?

Вспомним, как в поле ходили ратью.

В снежное поле, к ледяному морю,

Хоть и капелью звенел апрель.

Орден Ливонский тогда войной

Стлался по нашей земле родной.

В черной завеси города да веси,

Дым от пожаров - сплошной стеной.

Новгород вече созвал в набат,

Встали дружины за рядом ряд.

С миром прощались, в бой собирались,

Псков да Копорье вернуть назад.

Скован у озера берег льдом.

Здесь будем биться за отчий дом -

Так все решили, лагерь разбили...

Утро нас встретило вороньём.

Вспомним, как в строй встали, помолясь,

Смерти, что на миру, не боясь.

Как подымался на Ворон-камень

Свет-Ярославич, надёжа-князь.

Немцы ударили в нас "свиньёй",

Рушили мы их железный строй.

Копья трещали, летели стрелы,

Русичи приняли смертный бой.

Чернобыль /Владимир Литвишко/

Мы делаем всё новые ошибки,

От старых не залечены следы.

Безжизненными сколами улыбки

отражены течением воды.

Скрывают лбы солдатские пилотки,

Через плечо повис противогаз...

Рояль, что слал им вслед с печалью нотки,

затих в кустах, скукожился, погас.

Трухлявы брёвна брошенного рая...

В очередях наплыв потухших вдов,

Прошениям и жалобам нет края,

Бессильны честь, отвага и любовь.

Не вся до дна ещё испита чаша,

и камни собирать пока не срок.

Одна лишь жизнь, и та, увы - не наша,

раз, как хотел, её прожить не смог!

В молчании застыли обелиски,

свой урожай собравшие вполне

тех, кто в любви уже не станет близким,

не отыскавших истину в вине.

Огненный ангел /Леонид Корнилов/

Луч прожектора в небо военное бьёт.
Через линию фронта летит самолёт.
Обжигают зенитки смертельным огнём.
И светло от горящей машины, как днём.
И обычное дело на этой войне,
Если лётная куртка горит на спине,
И пылает мотор, и в кабине угар...
И обычное дело - о землю удар.
Не обычно лишь то, что окончен полёт
И лететь уж нельзя, но летит самолёт.
Он летит из последних расстрелянных сил,
Будто огненный ангел его подхватил.

Или сам уже огненным ангелом стал
Этот спёкшийся с нервами русский металл.
Он дымит, но летит через пекло смертей.
Он несёт через линию фронта детей.

День будет не слишком... /Юрий Беридзе/

Приносит незваная птица

гремучий, болючий цветок,

а в небе клубится, клубится,

дождём предстоящим восток.

Вот птица роняет устало

цветок, он вспухает огнём -

и катится огненным валом,

и гаснет в окопе моём.

Старшине /Владимир Бордюгов/

Достал табачку, а вокруг - тишина.

Умолкла кукушка, лишь - эхо...

   ...Я струсил в бою, но прикрыл старшина
   В то страшное жаркое лето.

   Учили штыком бить да шашкой рубить,
   А смерть шла грохочущим танком!
   Не дал от позора мне заживо сгнить
   И силу вернул, как подранку.

   В статуте медальном поступок не в счёт,
   Что, в сущности, спас ты солдата
   От пули своих же, больнее что бьёт
   Эсэсовского автомата.

   А после Смоленск был, Москва, вновь - Смоленск,
   И первые наши медали,
   Днепровской волны окровавленной всплеск
   Мы ртами с тобою хватали.

Птицы на север летят... /Марина Лопатина/

Птицы на север летят - время гнёзда вить им,

снова шумны леса, зелены холмы...

Нам бы на мир поглядеть - только мир невидим

тем, кто "двухсотым" вернулся домой с войны.

В травах не росы блестят - это наши слёзы,

в шуме ветров наши слышны голоса.

Время стирает с погон полевые звёзды,

и позывные наши, и адреса...

Вспомнят ли нас сыновья - обретут ли силу,

смогут без нас детей научить тому,

чтобы их сыновья уберегли Россию,

если придётся, отдали жизнь за страну?

Космонавты /Иван Парамонов/

Ракета наполнилась гулом и дрожью,

Такой и бывает любовь.

Как будто бы искру добавили божью

В ракетное топливо вновь.

По плану отходят от корпуса мачты,

И ключ дан из центра на старт.

И наши улыбки сейчас не ребячьи,

Из школьных мы выросли парт.

   Мы бравые парни планеты,

   Без нас невозможен прогресс.

   Стартуют с земных космодромов ракеты

   К далёким созвездьям небес.

Отряд наш немалый по-прежнему славный,

Суровый прошли мы отбор.

И с нами конструктор в истории главный,

Главнее ракетных опор.

♫ Песня ракетчиков /Борис Яроцкий/

Ракетчику-солдату

Любого гарнизона

Особая забота

Ложится на погоны:

Всегда на взводе сердце,

Стучит, не зная дремы,

Высокая готовность

До мелочи знакома.

Ракетчик видит больше,

Чем свой участок неба:

Уральские мартены

И в поле море хлеба,

Московские проспекты

И улицы Тайшета,

Пургу над Воркутою

И мурманское лето.