Суждено... /Ирина Лосева/

Оборвалось... как и душа тоннелем...

В дыму от горечи черней...

И пятнами потерь алеет

Еще один из многих дней...

В цепочку непрожитых судеб

Легло еще одно звено...

Апрель /Александр Филатов/

В беспокойной прохладе страны неродной,
У подножья Карпат, в полевом лазарете
Боевые друзья по соседству со мной
Нынче были у смерти всю ночь на примете.

Тяжело, дорогие! Ни встать, ни вздохнуть,

Гарь недавнего боя и давит, и душит.
Обессиленно падают руки на грудь,
Часовыми стоят костыли у подушек.

В час, когда ощутим каждый шорох ночной,

И вздремнёшь, и взгрустнёшь,
Да и вспомнишь о многом...
И врача узнаёшь по шагам за стеной,
По её разговору с сестрой за порогом.

Над Карпатами солнце ещё не встает
В час, когда за окном синева не прогрета,
Эта женщина шла, торопясь на обход,
Улыбаясь нам, с первою дымкой рассвета.

Знала всё:
У кого за ночь жар не утих
И кого в этот день оперировать снова.
Торопилась к тому, кто слабее других,
Где нужнее её задушевное слово.

В тяжких муках познав волшебство её рук,

Под лучами живой материнской заботы,
После долгих ночей, пересилив недуг,
Уходили бойцы в батальоны и роты.

Привет. А мы - за тобой /Александр Ветров/

"Привет. А мы - за тобой.

Спасибо, что нас дождался.

Был жарким вчерашний бой,

Но ты до конца держался.

Под плотным огнем тогда

К тебе не смогли пробиться".

Текут дождевая вода

И слезы по черным лицам.

Сквозь пламя и дым прошли,

Сметая врагов нещадно.

И вот, наконец, дошли.

Но смерть, увы, беспощадна.

Когда-нибудь /Алексей Сергеев/

Чужую жизнь читаю между строк

По цвету глаз, морщинкам на лице.
Но это все бедняге невдомек,
Что уместился аккурат в прицел.
Тому, кто обустроил свой окоп,
Ствол пулемета спрятав под навес,
И нос уткнул в помятый том стихов,
Сквозь толщь очков усваивая текст.
Он то от смеха нервно задрожит,
То, бровь нахмурив, головой тряхнет.
Я б в раз другой не отнял эту жизнь...
Из-за стихов... Когда б не пулемет...
Когда-то в мире вдруг исчезнет Зло!
Но не сейчас... И, видимо, не здесь.
Чужая жизнь погасшею звездой
С неравнодушных рухнула небес...

Эхо войны /Андрей Цуприк-Шатохин/

Ещё один десяток лет,

Как отшумела та война.
Её давно растаял след,
Но память трогает она.

Как будто было всё вчера:
И кровь. и слёзы, и враги...
Как будто страшная пора
Была недавно, в наши дни.

И эхо вновь коснулось нас,
Уже который год подряд
Бомбят незыблемый Донбасс,
Донецк стереть с Земли хотят.

Афганистан в глазах отцов,
Чечня в сердцах у сыновей...
Войны недетское лицо
Молчит в небесной синеве...

Свеча памяти и скорби... /Галина Стратейчук/

Болью звучат надрывною спасшихся голоса,

В шоке толпа выносит выживших и тела.

В них ещё отзовётся взрывов глухой набат.

Сотня домой не пришедших, и миллионы скорбят...

Страшной жестокой волей будни простых людей 

Сразу же превратились в скорбный остаток дней.

Кто-то молча исполнил чей-то жуткий приказ,

Это были не люди, нелюдь взорвала нас.

Дневник 1942 года /Евгений Шушманов/

В глубине лесов смоленских,

в деревушке, наудачу,

домик снял я деревенский,

незадорого, под дачу.

За иконой над торшером,

любопытствуя украдкой,

я нашёл в тряпице серой

чью-то школьную тетрадку.

Развернул, прочёл страничку,

пальцы мелко задрожали,

как мозаики частички

мне войну нарисовали.

Пишет мальчик, почерк школьный,

карандаш порой ломая,

от души, не протокольно,

жизнь в деревне излагая:

     "Третье мая, воскресенье,

     у недели - выходной,

     у меня же - день рожденья,

     жаль, что нынче день смурной.

     Мне исполнилось двенадцать,

     я теперь почти что взрослый,

     в партизаны бы податься,

     только я не шибко рослый.

     А вчера в деревню нашу

     взвод карателей явился

     и убили деда Пашу,

     лишь за то, что он крестился.

     Застрелили дядю Гошу,

     на его крыльце, у двери...

     Жаль... мужик он был хороший,

     только в Бога, вот, не верил.

     Крёстный мой - Аким Просветов,

     чей племяш служил матросом,

     был доставлен к сельсовету

     для недолгого допроса.

 

     Шёл в исподнем для срамоты,

     чтоб деревню вразумило,

     так его из пулемёта

     пополам перерубило.

     Партизанов всё искали,

     и таким стал каждый третий...

     Их у школы расстреляли,

     там стена в следах отметин.

     Вот такой был день рожденья,

     вся деревня глухо выла...

     Мама баночку варенья,

     чтоб не плакал, подарила..."

Я читал, и день воскресный

мне казался нереальным.

Был окрашен свод небесный

тонким золотом сусальным.

За окном сновали мирно,

словно ангелы, стрекозы.

А душа - по стойке "смирно",

еле сдерживала слёзы...

К Дню Внутренних Войск МВД и Росгвардии /Алексей Морозов/

Мы снова отмечаем годовщину,

День обновленья краповых погон,

И пусть несут любую чертовщину,
Он есть у нас и будет с нами он.

Заделы есть, еще стране послужим,
Идёт война и нечего скулить,
Войск Внутренних суровый опыт нужен,
И Иначе никак не может быть!

Росгвардия пришла войскам на смену,
Но как Войска ты те ни называй,
Не скоро сформируют нам замену,
Сколь их военкомат ни набирай.

И правильно - верь! /Юрий Беридзе/

Думаешь: мимо, всё мимо...

Веришь: судьбою храним...

Все мы, братишка, хранимы,

вот на кого не взгляни -

к каждому ангел приставлен,

чтобы - смертям всем назло...

Что же лежит, окровавлен,

тот, и тому - не свезло?

Что же летят похоронки,

вороны - чёрно крыло?

Что же так плачут девчонки

тех, кому так не свезло?

Весна в Дамаске. Сирийские записки /Елена Громова/

Весна в Дамаске. Жёлтые цветы.
На блокпостах - весёлые солдаты.
Рифмует Жизнь: "Цветы" и "Блокпосты".
Рифмует Смерть: "Солдаты", "Автоматы".

Казалось бы, арабская весна...
Пора для песен, радости и взлёта.
Но срифмовала Смерть: "Весна - война".
И загремели песни пулемётов.

Казалось бы - ушла отсюда жизнь.
Лишь смерть царит на улицах Дамаска.
Но зарифмуют "Жизнь" и "Героизм"
Солдаты в раскалённых солнцем касках.