♫ Корабль конвоя /Александр Розенбаум/

Впереди океан...

Командир мой спокоен -
Безрассудство и риск у него не в чести.
Позади караван.
Я - корабль конвоя,
И обязан свой транспорт домой довести.
А мне тесно в строю, и мне хочется боя,
Я от бака* до юта* в лихорадке дрожу.
Но приказ есть приказ: я - корабль конвоя.
Это значит, себе я не принадлежу.

Третьи сутки идем.
Солнце палубу греет.
Не поход боевой, а шикарный круиз.
И расслабился транспорт, навалился на леер*,
Что с гражданских возьмешь? Только я не турист.
Я-то знаю, чего тишина эта стоит,
Я готов каждый миг опознать их дозор.
Аппараты на "товсь!", я - корабль конвоя,
Я-то знаю, что значит, подставить свой борт.

Гарнизоны флота /Игнатий Белозерцев/

Зелень волн, базальтовые сопки,
Синий воздух, белых чаек крик.
По фиордам черные подлодки,
Как киты, уткнулись в материк.

Строй домов.
                       Дымит труба котельной.
Пронесется ягодный сезон,
И опять зима метлой метельной
Заметает дальний гарнизон.

Два главных цвета /Григорий Поженян/

Есть у моря свои законы,
есть у моря свои повадки.
Море может быть то зеленым
с белым гребнем на резкой
                                         складке,
то без гребня - свинцово-сизым
с мелкой рябью волны гусиной.
Просто светлым
                            и просто синим,
чуть колышимым легким
                                         бризом.

Море может быть голубое.
И порою в дневном дозоре
глянешь за борт -
                             и под тобою
то ли небо, а то ли море.

Но бывает оно и черным,
черным, мечущимся, покатым,
неумолчным и непокорным,
поднимающимся, горбатым,
в белых ямах, в ползучих
                                       кручах,
переливчатых, неминучих,
распадающихся на глыбы,
в светлых полосах мертвой зыби.

Высота 947 /Виталий Иванов/

Чечня, февраль, Харсеной,

2000-й год и надежды...
И снова неравный бой,
И черная смерть из бездны.

Вас было всего тридцать пять -
"Ночные тени спецназа"...
Но "чехи"* пошли опять,
Волна за волной, и все сразу.

Птица в окне /Станислав Золотцев/

Когда в окно стучится птица -
открой окно, впусти ее.
Иначе страшное случится,
и чье-то кончится житье.
Я не открыл окно однажды -
к отъезду вещи собирал.
А в этот миг - от ран, от жажды
мой друг в пустыне умирал.

Он умирал - она стучалась.
Дрожали крылья - кровь текла.
И канонада не кончалась.
И раздавался звон стекла.
И остывал комок свинцовый,
навылет грудь его проткнув.
И остывал мой друг. И снова
стекло царапал птичий клюв.

Перебирай кизиловые четки /Юрий Беридзе/

Перебирай кизиловые четки, поглядывай, как пишут облака
на ледяных алмазах-самородках, что на вершинах царствуют века,
и смотрят в неуютные ущелья, где смерть порою длительней, чем жизнь...
О, как же отвратительно похмелье, когда питье настояно на лжи!

Здесь, в вышине, не так уж безмятежно... На горных тропах сгинешь без труда...
Но здесь поныне, как и было прежде, в ключах бурлит кристальная вода,
без подлой мути... Без смертельной гари, осевшей на душе и на руках
уже не человека - просто твари, оставившей Аллаха в дураках...

А что Аллах? Его знаменья зыбки, он сам далек - подальше, чем амир,
что щерится всезнающей улыбкой, уверенно командуя в эфир,
и цели назначает правоверным, ссылаясь на Аллаха и джихад,
и учит, что в святой борьбе со скверной опора - безотказный автомат...

Ты помнишь, друг? /Анатолий Гончар/

Ты помнишь, друг, свой первый бой?  
Кровавая заря,  
Душман, упавший пред тобой...  
Неужто, правда, зря  

Мы грязь месили в кишлаках  
Средь виноградных лоз?  
Баграм, Кундуз и Лашкаргах,
Пустынь ночной мороз.

Такая нами выбрана дорога /Сергей Павлов/

Такая нами выбрана дорога.
У каждого солдата свой Рейхстаг.
Друзья мои, не верящие в Бога,
Вы сами стали богами атак!

Нас не чужие поманили дали,
Нас только так и научили жить.
Мы лишь затем Россию покидали,
Чтобы ее сильнее полюбить.

Вулкан /Александр Анапкин/

Одиноко светят окна
В полуброшенных домах,
Вместо смеха и веселья
Поселились боль и страх.

Засыпают под разрывы,
Просыпаясь от стрельбы,
И никто узнать не в силах
Сложный путь своей судьбы.

Белый снег платком укроет
Склоны Терского хребта.
Жизнь уходит по минутам
Постоянно в никуда.

Говорят погибшие /Лев Озеров/

Говорят погибшие. Без точек.
И без запятых. Почти без слов.
Из концлагерей. Из одиночек.
Из горящих яростно домов.

Говорят погибшие. Тетради.
Письма. Завещанья. Дневники.
На кирпичной на шершавой глади
Росчерк торопящейся руки.