Мы - моряки /Вадим Валунский/

Как гордо звучит: "Я - моряк!"
Доступным мне многое стало:
"Аврора", "Потемкин", "Варяг"
И грозная сила металла.

И дружества сплав, и любви,
На пирсе ночном расставанья,
И там, в океанской дали,
Всей службы моей очертанья.

Среди дорогих мне друзей
Не счесть моряков настоящих,
Познавших бескрайность морей,
Глубин бесконечность кипящих.

Мы все носим форму одну,
Но всё же роднит нас иное -
Ответственны мы за страну,
Её заслоняем собою.

Первое задание /Николай Игнатков/

Ущелье, дым, осевший от снаряда,
Зелёнку плотно взял туман.
А мы - глаза и уши у спецназа,
И где-то там скрывается душман.
Взлетела стайка птиц по косогорью,
Вспугнули их, зачем им улетать.
И мы идём чуть видимой тропою,
И сквозь туман пытаясь различать.
А впереди хруст ветки на изгибе,
И автоматы бьют свинцом по нам.
И лейтенант, отброшенный при взрыве,
Без ног уже, но подползает сам.
И рвётся кровь сама собой наружу,
Успеть её узлом остановить.
И я топчу ту кровяную лужу,
А мне нельзя без боя уходить.

♫ Встреча Друзей /Александр Ерохин/

Ветер стучится в окна машины.

Капает с неба дождь.

Время пришло, и собрались мужчины,

Выгнав сомнения прочь.

Пальцы сжимают крепкие руки.

Саня, Серега, Илюха-сержант.

Вспомнить свои боевые заслуги

В парке собрался десант.

   Так выпьем за десантные войска

   И за пацанов, что нынче служат.

   Пусть на сердце боль, в душе тоска,

   Только самолет над землею кружит.

   Он уносит в небо десантный взвод,

   Где подарит радость полета людям.

   А мы соберемся через год,

   Если живы будем.

Теплые речи, снимки детишек,

Памятный фотоальбом.

Громкие крики местных мальчишек.

Мир и свобода кругом.

Вспомнив о тех, кто уже не вернется,

Третий объявлен тост.

Русский десант никогда не сдается

И не покидает свой пост.

Неизвестному герою /Николай Сидоров/

Отбить у немцев маленький квартал -

Таков приказ. Он ясен был и краток.
Но легче было б перегрызть металл,
Чем сделать под огнём шагов десяток.

Мы поднимались и в атаку шли,
Рвались навстречу пламени и ветру,
Чтобы пройти хоть метр своей земли,
Но падали, не сделав и полметра.

Шумело море где-то за спиной,
В лицо хлестал пропахший дымом ветер.
И кроме этой улицы прямой,
Мы ничего не видели на свете.

И в пятый раз с командою "вперёд!",
Блестя штыками, поднималась рота,
Но бил упрямо вражий пулемёт
Из амбразуры маленького дота.

И вдруг за дымным валом человек
Навстречу доту яростно метнулся,
И пулемёт, придушенный навек,
Струёй последней захлебнулся.

И мы рванулись, разрывая ряд,
"Ура!" солдатским воздух сотрясая,
Туда, откуда пять минут назад
По нам строчила очередь косая.

Баллада о дурацкой смерти /Лев Вершинин/

Нет, пули я не боялся. Чего их бояться, пуль-то?

К тебе им одна дорога, а мимо - много дорог...

Я мыслил в войну о пулях, как нынче в смысле инсульта:

Догонит, значит догонит. На каждого писан срок.

А если чего и боялся, так только дурацкой смерти,

похабной и бестолковой, как лагерный беспредел...

Её, косую поганку, я только однажды встретил.

И то - не так, чтобы лично, а вроде бы подглядел.

...Застряли мы под Ростовом,

две роты на полустанке.

Степь. Август.

Земля прожарена.

Окопы хоть пальцем рой.

Снарядов - семь на орудие. А немцы нагнали танки.

Да что я вам объясняю? Понятно: сорок второй...

Весь день они нас гасили - не скрою, крепко и метко.

Но к вечеру все же стихли.

Стало полегче жить...

Тут ротный входит, однако.

Кто, мол, пойдет в разведку?

Спросил, скотина, и смотрит. Так, что лучше сходить.

Всего подобралось четверо, чтоб каждый работал в паре

(Напарника ранят - вытащи, а вдруг побежит - пришей...):

я,

Гиви из Кутаиса,

Юсуф, казанский татарин...

И Арвид,

тоже не русский;

вроде, из латышей.

Нам твердо пообещали:

вернетесь, нальем по двести.

Потом задачу поставили: надобно до утра

взять за линией немца.

И там же, прямо на месте,

вытащить из паскуды - где ихние панцера?

Он держал пулемётом душманов фалангу /Анатолий Шамов/

Небо падает вниз и трава изошла бирюзою...
После боя душе хоть бы час отдохнуть.
И вновь снайпер нас ищет в прицеле с тобою,
И склонились цветы на сержанта убитого грудь.

Он держал пулеметом душманов фалангу,

Снайпер пулю послал - спит Максим вечным сном.
Свои почести, знаю, он примет по рангу,
Мы работу его довершили с тобою вдвоем.

Солнце падает вниз и трава изошла бирюзою...
Бой закончен, душе хоть бы час отдохнуть.
Шанс на сто у нас выжить, Серега, с тобою
И закончить в Афгане военный свои труд.

Сорок второй /Александр Сидоровнин/

Ещё не знаем сколько там ночей

Бессонных, также траурных свечей

И радости очередной победы.

Известен результат нам, но не срок,

Поскольку выбор очень уж широк.

По вечерам об этом лишь беседы.

Но знаем, что закончится оно.

И снова будет радостным кино.

Затем, кого мы ждали, возвратятся.

И будет встреча грустная чуть-чуть,

И ночь, в которой точно не уснуть,

Хотя и будешь всё-таки пытаться.

Казаться будет - взяли вновь Рейхстаг,

И в целом даже будет это так.

Что в Киеве, в Берлине были те же.

Чтоб из себя чуть вылить тяжесть дум,

Ты будешь всё звонить родным из Сум,

И споры будут с каждым днём всё реже.

Возможно, через месяц там поймут,

Что зря побили столько мы посуд

И всё могли решить гораздо проще.

И глупостью большою был Майдан,

В конце был всё же Киев ими сдан...

И стоило ходить тогда на площадь?

Платком тумана землю ночь повяжет /Феликс Чуев/

Платком тумана землю ночь повяжет,

и сонная над миром благодать...

Из-под седых обломков

                                          фюзеляжей

они выходят звёздами дышать.

Да, все, как есть,

                             как были,

                                               как дышали

когда-то в разных русских

                                              городках,

и все, как есть,

                          они штурвал

                                                   держали,

на "Муромцах",

                            "эр-пятых",

                                                  "ишаках"... *

Ещё в петличках,

                               в полевых погонах.

От орденов не выцвели кружки...

В забытых шлемах

                                  и в скафандрах новых

поэскадрильно

                            строятся полки.

Ты тихо стой.

                        Не выдумка,

                                                не сказка.

На вечер встречи ты сюда

                                              пришёл

к питомцам Качи, Чкалова,

                                               Батайска - *

всех наших старых, добрых

                                                лётных школ.

Упаси /Евгений Шушманов/

"Упаси вас Бог познать заботу -

об ушедшей юности тужить..."

Константин Ваншенкин

Упаси вас Бог познать заботу -

офицерской честью дорожить,

в бой ночной свою бросая роту,

и к утру потери пережить.

Подсчитав "двухсотых" и "трёхсотых",

чтоб себя в потерях обвинить

пацанов - героев желторотых,

их потом посмертно наградить.

Поседеть, докладывая сводку

в штаб бригады тем, кто был в тылу,

то, что взяли, наконец, высотку,

сдержанную слышать похвалу.

Подписать скупую похоронку,

но не дай вам Бог её вручать

и пытаться объяснить ребёнку,

что отца у двери не встречать.

В городе на Волге /Сергей Викулов/

Как трудно было умирать

солдатам, помнящим о долге,

в том самом городе на Волге -

глаза навеки закрывать.

Как страшно было умирать:

давно оставлена граница,

а огневая колесница

войны

             ещё ни шагу вспять...

Как горько было умирать:

"Чем ты подкошена, Россия?

Чужою силой иль бессильем

своим?" - им так хотелось знать.

Встреча /Владислав Исмагилов/

Ну вот и свиделись, браток,

Давай обнимемся за плечи,

Четвертый, вроде бы, годок

Прошел с той, крайней, нашей встречи.

Что, посидим, коль время есть?

Тогда - в тенек, а то сгорим.

Возьмем, что выпить и заесть,

И по душам поговорим.

Давай же вспомним, брат, с тобой

Ачхой-Мартан, Тандо, Беной,

Карамахи, Чабанмахи,

Варанды, Гойское, Гехи,

Алхан-Калу и Дуба-Юрт,

Чечен-Аул, Аршты, Бамут,

Аргун и Грозный заодно,

Самашки, Ботлих, Ведено,

Шали, Галашки и Шатой,

И Гудермес, и Курчалой.

После битвы /Анатолий Николаев/

Бой тяжелый окончен победой в излучине Нево-реки,

И у тех, кто живой, в сердце радость шальная стучит.

Оперением стрел смертоносных играют, резвясь, ветерки,

И густеющей кровью людской обтекают устало мечи.

Догорают на плёсе остовы чужих кораблей,

Звуки битвы затихли уже над речною водой.

Свеи-шведы не будут поганить на русской земле -

Свой зарок исполняет так яростно князь молодой.

Князь за спины не прятался в этом жестоком бою,

Свой клинок харалужный иззубрил о свейский доспех.

Он считает глазами прорехи в дружинном строю,

И знакомое имя у каждой из этих прорех.

Мы, вымокшие, злые, ждём сигнала... /Григорий Глазов/

Мы, вымокшие, злые, ждём сигнала.
Но что нам дождь? Через минуту бой.
Высокий бруствер над моей судьбой
Набит кусками рваного металла.

В ракетнице уже привстал курок.
Не будет ни осечки, ни промашки.
Комбат сдирает ногтем грязь с фуражки
И молча мне кивает: вышел срок.

Я поднимаюсь. Медленно. Вполроста.
Я делаю свой первый трудный шаг.
Но оторваться от земли непросто:
Последний страх заныл в моих ушах.

♫ Они сражались за Родину /Сергей Тимошенко/

Героям 12-й заставы

Московского погранотряда,

принявшим бой с моджахедами

13 июля 1993 года посвящается!

Рассвет намазал яркий грим

На полусонные черты,

Кровавым заревом своим

Окрасив горные хребты.

Так было миллионы лет,

Но на Земле один из дней

Неизгладимый горя след

Оставил в памяти людей.

     Я, глаза закрывая, 

     Слышал грома раскаты.

     Это двери от Рая 

     Отворили солдаты.

     Видел, как плакал ветер

     От разрывов и вспышек.

     Кто сегодня в ответе

     За погибших братишек?

На этих горных рубежах

Граница имена хранит

Тех, кто с поста не убежал

И врос костьми в ее гранит.

Прохоровка /Алексей Золотин/

Проезжаем Прохоровку -

И запахло порохом,

Вспоротое прошлое

Полыхнуло всполохом.

Прохоровка,

                       Прохоровка,

Звонкое название,

Вспоминаю прожитое -

Как в набат названиваю.

За посёлком - поле.

Напрягаю слух.

Отдается болью

Каждый 

                с поля

                             звук.

Не из сорок третьего?

Не железа лязг?

Вот он был - и нет его,

Связь оборвалась.

В зеленях, бархатно

Поля полотно.

Пахано-распахано,

Только всё равно

И сейчас покоится

Здесь стальная ржа -

Смертного побоища

Несметный урожай.

Есть поля - сирые,

Щавель да пырей...

Есть поля-символы.

Ты - из тех полей!

Гнездо /Алексей Недогонов/

Высота врезалась в рощу клином
И жила под ветром, на дожде,
С маленьким гнездом перепелиным,
С желторотым птенчиком в гнезде.

Озаряя рощу светом белым,
Грозы полыхали над гнездом.
Мать, прикрыв птенца промокшим телом,
Отводила молнии крылом.

В клочьях облаков, как бог, спокойное
Поднималось солнце. Лишь тогда
Перепёлка в небо знойное
Выпорхнула из гнезда...

Дуновенье ветерка залётного
Колыхало с пчёлами цветы...
Пополудни рота пулемётная
Заняла рубеж у высоты.

В полный рост поднявшись над долиною,
Русский парень, бравший города,
Вырыл у гнезда перепелиного
Ров для пулемётного гнезда.

Полтавский бой /Александр Пушкин/

Горит восток зарею новой.

Уж на равнине, по холмам

Грохочут пушки. Дым багровый

Кругами всходит к небесам

Навстречу утренним лучам.

Полки ряды свои сомкнули.

В кустах рассыпались стрелки.

Катятся ядра, свищут пули;

Нависли хладные штыки.

Сыны любимые победы,

Сквозь огнь окопов рвутся шведы;

Волнуясь, конница летит;

Пехота движется за нею

И тяжкой твердостью своею

Ее стремление крепит.

И битвы поле роковое

Гремит, пылает здесь и там,

Но явно счастье боевое

Служить уж начинает нам.

Пальбой отбитые дружины,

Мешаясь, падают во прах.

Уходит Розен сквозь теснины;

Сдается пылкой Шлипенбах.

Тесним мы шведов рать за ратью;

Темнеет слава их знамен,

И бога браней благодатью

Наш каждый шаг запечатлен.

Тогда-то свыше вдохновенный

Раздался звучный глас Петра:

«За дело, с богом!» Из шатра,

Толпой любимцев окруженный,

Выходит Петр. Его глаза

Сияют. Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен,

Он весь, как божия гроза.

Идет. Ему коня подводят.

Ретив и смирен верный конь.

Почуя роковой огонь,

Дрожит. Глазами косо водит

И мчится в прахе боевом,

Гордясь могущим седоком.

Армейский альбом /Борис Кравецкий/

Июльский день, жара - асфальт дымится...

Ни облачка нет в небе голубом.
И бронзовый загар лежит на лицах...
...Листаю я армейский свой альбом...

Погоны, гимнастёрки и панамы -
Стоит подтянутый солдатский строй.
По сути, все мы были пацанами,
Хоть думал каждый о себе: "Герой!"

Мечталось нам о доме, о "гражданке",
О блеске девичьих бездонных глаз;
А наяву мы угорали в танке
И сапогами трамбовали плац...

Доползли! /Алексей Стародубов/

Жизнь утекает из тела, пробитого пулей,

Брызнув слезинкою алою на чернозём.

Смерть разгулялась в пропитанном дымом июле,

Мы по распаханной взрывами пашне ползём.

Дроны летают, как вороны, ищут добычу,

Нам нынче в помощь по полю стелящийся дым.

Выбор, братишка, сегодня у нас ограничен:

Или погибнуть, иль всё же добраться к своим.

Из десяти позывных нас осталось лишь двое,

Тех, кто в эфир через грохот прорваться смогли.

Грады утюжат пространство вчерашнего боя,

Где затрёхсотили нас, а другие легли.

Морская стрельба /Владимир Климович/

Артиллерийские расчеты,

Ни на минуту не присев,

Ведут тяжелую работу,

Увы, не жатву 

                          и не сев.

Как у шахтеров уголь в поры

Въедается за много лет,

Так в наших порах

                              первый порох -

На ощупь жгуч,

                         на привкус горек -

Отныне оставляет след...

- Снаряд!

- Заряд!

- Закрыть замок!

Рука за шнур рвануть готова...

По "ревуну" такой рывок,

Как будто рвешь земли оковы.

И вдруг орудие, привстав,

Забыв, что мы с ним

                                    на пределе,

Швырнет неистовый металл

За сотню кабельтовых -

                                           к цели,

Под солнечным взглядом /Юрий Беридзе/

Трава легла под тяжестью дождя,

а мы лежим под тяжестью свинцовой...

Кто раньше встанет, кто-то погодя,

а кто-то нет, навеки уходя

незримою дорогой васильковой.

Уйдет и потревожит облака,

раздвинет их для солнечного взгляда -

и вдруг сорвётся голос "ручника",

Утро под Курском. 5 июля 1943 года /Евгений Топорков/

Спустя два года утро повторилось.

Росу вминая, танки шли в рассвет.
А мне вчера родная хата снилась:
Моя семья, которой больше нет...

В том сорок первом был я "желторотый",
сейчас морщины бороздят лицо.
Тревожит боль моей распятой роты.
Тупая боль от тех дождей свинцом.

Сегодня в твердь я, словно крот, зарылся.
Изгиб траншейный - спящая змея.
Передний край в тумане притаился,
в который раз нам матушкой земля.

Дрожанье пальцев нервное пред боем,
с разрывом первым этот тик пройдёт.
Пусть зверь ползёт, я стану зверобоем!
Его оскал вот-вот в прицел войдёт!

♫ Отступаем /Александр Ерохин/

Отступаем. Опять отступаем!

Раны свежие потом лечим.

У полка ни орудий, ни танков,

И стрелять нам почти уже нечем.

Да и некому, в общем, стрелять-то,

С каждым шагом наш строй реже,

Да и строя то, в общем, нету...

Но всё больше могил свежих...

За холмом засвистели мины.

Все на землю! Ложись ребята!

Окопаться! Бросайте машины.

Рота к бою! Лицом на запад!

♫ Афганская статистика /Владимир Мазур/

     Об этом забыть нам просто нельзя.

     На наших руках умирали друзья,

     На наших глазах проходила война.

     Ну что же теперь пророчат для нас:

     "Афганский синдром вам покоя не даст,

     Он будет повсюду преследовать вас!"

     Афганский синдром от Афганской войны...

     С тобою, братишка, мы с той стороны,

     Где снились нам сны родной тишины,

     И громкие фразы совсем не нужны.

     Гораздо важнее нам было с тобой

     Остаться живыми, вернуться домой.

     Но приняли нас здесь за белых ворон...

Каждый первый из тех, кто там был,

Не забудет о том никогда.

И если ему не хватало сил,

Возвращался в мыслях туда.

Каждый второй оборвет разговор,

Пресекая его на корню,

Если вдруг кто-то затеял спор:

Кто ответит за эту войну?!

У каждого третьего нет больше сил,

Чтобы что-то еще доказать.

Но каждый четвертый еще не остыл

И готов продолжать воевать.

У каждого пятого нет ничего -

Ни семьи, ни кола, ни двора,

А каждый шестой отошел от всего,

Выбрал Библию или Коран.

     Это не мистика тянет на дно

     Тех, кто мечен Афганской войной.

     Это статистика, та, что давно

     Затянула нас мертвой петлей.

     В этой ловушке мы все, как один,

     Только номер у каждого свой.

     Тех, кого этот синдром не добил,

     Добивают любою ценой.

На восток /Андрей Андреев/

Не властно время в памяти стереть

У видевших, кто жив ещё остался,

Как через Минск, презрев врага и смерть,

Советский танк стремительно промчался.

Огнём пылали звёзды на броне,

Ревел мотор на полных оборотах,

И выкрикам, взлетавшим к вышине,

Задорно вторил голос пулемёта.

Он шёл прямой дорогой на восток,

Намерений прорваться не скрывая,

Неудержимо, как стальной каток,

Растерянных захватчиков сметая.

Оторопев и став муки белей,

Горохом сыпанули прочь фашисты

И, верно, улыбались до ушей

Безвестные советские танкисты!

Их храбрость и решимость напоказ

Противнику как будто говорили:

"Вы думали, что покорили нас?

Смотрите! Вы ещё не победили!"

Славянские судьбы солдат /Константин Вдовцев/

Русь междуусобная

Я винюсь перед Вами, Мати,

Что с зарей не вернусь домой!

В поле бранном сошлись две рати,

И я буйною пал главой.

Обняла меня хваткой стылой

Смерть-разлучница, унесла.

И с землёю моею милой

Разлучила навек стрела.

1914

   

Вас простить я прошу покорно,

Что уже не вернусь домой.

Я в атаке под звуки горна

Натолкнулся на штык стальной.

Вы не ждите меня, о Мама,

Крест Георгия - это я.

Здесь в бою разыгралась драма,

И мне пухом сыра земля.

1941

Вы прощайте меня, Маманя,

Не вернусь я уже в село...

Пули цокали, тело раня,

Да осколками посекло...

Нас бомбили лихие асы,

Танки в землю вминали прах...

Пал я - воин славянской расы -

С Вашим именем на устах.

1969

Знаю, сердце заполнит болью,

Моя добрая, милая Мать.

Я сражался у Жаланашколя,

Чтоб Даманский врагу не сдать.

Слышал говор чужой, гортанный

Перед тем, как закрыть глаза...

А в ночи, как алмаз огранкой,

Мне сверкнула твоя слеза...

1979

Ты прости меня, милая Мама,

Я уже не приду домой...

Здесь, в пыли горных троп Афгана

Путь закончился мой земной.

Жаркий бой был под Гиндукушем...

Окружили нас басмачи...

И я, пулей стальной укушен,

Пал в афганской слепой ночи.

СВО /Георгий Косаревский/

Мама, так хочется жить

В этом аду кромешном.
Мама, я буду любить
Жизнь и тебя в ней вечно.

Мама... Но снова взрыв.
Комья земли фонтаном.
Мама, я чудом жив,
Лишь небольшая рана.

Струйкой стекает кровь -
Век на войне не долог.
Мама, твоя любовь
Чуть отвела осколок.

Партизанской тропой /Яакко Ругоев/

Пробираясь хвойными чащобами,
Боевую, лучшую из школ,
Памятную долгими походами,
Я с друзьями об руку прошёл.

Мы снега прочерчивали лыжами,
Автомат нам жёг плечо ремнём,
И в засаде под хвоей недвижимой
Нас мороз испытывал огнём.

Стар и млад - в одной цепи уверенно
Шли не раз в атаку сквозь пургу,
И уж коль сражаться сердцем велено,
То не поздоровится врагу.

Всё равно на недруга обрушится
Наша месть, как ни лютует он.
Нас укроют сумерки по-дружески,
И метели выставят заслон.

Прощайте, карельские сопки /Владимир Лежнёв/

Прощайте, карельские сопки,

Озер голубые глаза,

Военные сводки,

Болота, высотки,

Последнего боя гроза.

Пропахшие дымом бушлаты,

Костров указательных свет,

Рассветы, закаты,

И год сорок пятый,

И друга пробитый билет.

Остались в лесах обелиски

Под красной фанерной звездой.

По карте не близко

Стоят без прописки,

Поставлены временем в строй.

Уходят полки в тишину /Александр Малашенков/

Уходят полки в тишину невозврата

Дорогою вечных времён,
Уходят подростки, мужчины, солдаты
К богам на последний поклон.

Уходят, порой не успев и отцовство
В семейном уюте познать,
Уходят невольно, и это упорство
Не чьей-то судьбы благодать.

Уходят в бою, наступая на мину,
В разрывах густой пелене,
Уходят от пули, полученной в спину,
От братского рода в войне.

На войне, как... 1812 /Константин Вдовцев/

Отчего вы грустите, мой бравый поручик?

Понимаю, вы юн. И так хочется жить...

Но мы - воины, друже! Что может быть лучше,

Чем за Родину голову в битве сложить?!

Ах, увольте, корнет, от своих треволнений!

Вы грешны? Ну, так что же? Я - не капеллан!

Смерть отмоет грехи всесмывающей сенью,

Как сшибемся мы завтра с лавиной улан.

Вы не хмурьте, полковник, кустистые брови!

Не кусайте в раздумье прокуренный ус.

Поднимите фужер за "успех малой кровью"!

Вы таланливы в битве. И, право, - не трус!

Так позвольте же мне, господа офицеры,

Тост поднять за любовь и за славу побед!

За Отечество наше - Россию - и Веру,

Что мы с гордостью носим в шитье эполет.

Не грустите, друзья, мои храбрые братья!

Завтра кто-то взлетит, ну, а кто-то падет.

Кто-то к новым чинам... Кто-то к Смерти в объятья...

В том есть промысел Божий иль Чертов расчет.

Кукла /Вероника Тушнова/

Много нынче в памяти потухло,
а живет безделица, пустяк:
девочкой потерянная кукла
на железных скрещенных путях.

Над платформой пар от паровозов
низко плыл, в равнину уходя...
Теплый дождь шушукался в березах,
но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку,
молча шли, без света и воды,
полные внезапной и жестокой,
горькой человеческой беды.

Девочка кричала и просила
и рвалась из материнских рук, -
показалась ей такой красивой
и желанной эта кукла вдруг.

Наша горит звезда /Сергей Васильев/

Июнь. Сорок первый год.

Двадцать второе число.

Поле, леса, восход

дымом заволокло...

...Друг, обернись назад, -

видишь печальный след:

нету страшнее дат,

дня того горше нет,

Сколько с тех самых пор

крови лилось и слез,

сколько захватчик-вор

горестей нам принес.

Сколько увечий, мук,

в сердце, в душе рубцов,

горестных дней, разлук,

душных, печальных снов.

Сколько ночных тревог,

сколько слепящих вьюг,

сколько прошли дорог

мы с тобой, брат и друг.

Сколько трудились мы,

не покладая рук,

чтоб над безбрежьем тьмы

солнечный вспыхнул круг,

чтобы грядущий день

днем нашей славы стал,

чтоб расцвела сирень

там, где огонь бушевал.

Вот он, июньский свет!

Праздник родной земли,

Трудным путем побед

мы до него дошли.

Вот он, полёт знамён,

алого шёлка плеск,

шаг фронтовых колонн,

вскинутых сабель блеск.

И раскатом УРА-а-а! покатилось /Алевтина Зайцева/

Пули землю сухую рыли,
Штриховали окопы пылью.
Пулемёты надсадно строчили
И свинцом поливали обильно.

Раза три поднимались роты,
Под огнём залегали снова;
Сокращались ряды у пехоты,
Продолжительно бой шёл суровый.

А в окопах, надежду грея,
Знали, что полетят снаряды.
В помощь в срок загремит батарея,
И отступят фашистские гады.

Но, досада, пушки молчали,
Все, как есть, из расчётов убиты.
"Бог войны" ждал команды устало,
Оставляя солдат без защиты.

Поколение войны /Анатолий Николаев/

Бывает так - совсем того не ведая,

Что предначертаны великие свершения,

Живет в своих заботах поколение,

Но час приходит - и становится Легендою...

А вы ходили в школу за пятерками,

До крови дрались за "жених с невестою".

Но небо вдруг закрыли крылья черные

Июньским утром злого дня воскресного.

В военкомат выстраивали очередь,

Перечеркнув заботы дня вчерашнего.

Вы не за славой шли и не за подвигом -

Страна кричала от удара страшного.

Втайне гордились новенькою формою,

Еще недавно вроде только маму слушались.

Хоть были из обычной плоти с кровью вы -

О вас атаки танковые плющились.

Не думали, что пишите Историю

Штыками контратак в лихое времечко,

Где пулеметы эхом взрывам вторили

И сплевывали гильзы, словно семечки.

Четыре года били вы врага проклятого,

Награды принимая и ранения.

С салютом майским у рейхстага взятого

С войны вернулось ваше поколение.

Наш врач /Сергей Михалков/

Он к нам приехал в часть из Сталинграда,
Мобилизованный амбулаторный врач.
У нас он в первый раз
Услышал свист снаряда,
Упавшего у пригородных дач.

Шинель на нем сидела мешковато,
С опаскою носил он пистолет.
И говорил: - Из белого халата
Не вылезал я восемнадцать лет!

К шинели я привыкну, несомненно,
И буду здесь с другими наравне,
Но у меня характер невоенный,
Хоть всей душой
Я с вами на войне.

В суровом гуле грозных эскадрилий
Дни проходили в боевом строю.
С передовых позиций привозили
Героев, обескровленных в бою.

И он работал, рук не покладая,

Без отдыха у белого стола,
Порою на ходу обед глотая,
Который санитарка принесла.

В такие дни он говорил: - Я знаю,
Работаю, не сплю - не я один.
Мы на войне. Я долг свой выполняю
Как врач и как советский гражданин.

Однажды ночью привезли сапера,
Сапер тот был почти без чувств, без сил.
На все смотрел он безучастным взором
И ничего не ждал и не просил.

Псовая атака /Константин Фролов/

Когда в вечерней дымке тают

Долины, горы и леса,

На купол неба выплывает

Созвездие Большого Пса.

Улыбка на собачьей морде:

Хозяин! Я с тобой! Веди!

И яркий Сириус, как орден,

Сияет на его груди.

Вновь сорок первый ночью снится:

Боль отступленья вглубь страны.

Зовёт державная десница.

Но силы слишком неравны.

И выходя из окруженья,

С врагом - за совесть, не за страх! -

Мы бились до изнеможенья,

До потемнения в глазах.

Для пушек кончились снаряды.

Винтовки нечем заряжать.

Лишь батальон погранотряда

Способен немцев задержать.

Пятьсот героев непокорных,

Иные даже без усов.

Зато - сто пятьдесят отборных,

Обученных и крепких псов.

То ли ветер, то ли дождь /Елена Шеховцова-Сухих/

То ли ветер у нас, то ли дождь

Всё по окнам стучит и стучит.
Что с войной уживаются - ложь!
Счастье там, где сирена молчит.

Что с войной подружиться легко,
Эта фраза - себя поддержать.
Дроны вьются вокруг высоко,
Продолжая "добычу" искать.

Каждый день кто-то где-то погиб.
Разве жизнь для того создана?
И ныряет в кровавый изгиб
Приграничным рассветом страна.

Задремавшие клёны в ответ,

Словно малые дети, дрожат.
И мы крестим застывшее "зет"
На шевронах безусых солдат,
Уходящих бегом во вчера,
От улыбок оставивших след.
И растают во мгле номера
От машин с чуть заметными "зет".

Мальчики /Алексей Стародубов/

Разомлевший от зноя июнь прыгал солнечным зайчиком

И печально звучал задрожавшей от плача струной.

Уходили по пыльным дорогам безусые мальчики,

Чтоб столкнуться воочию с самой кровавой войной.

Уходили вчерашние школьники, жизни не знавшие,

Гимнастёрки надевшие вместо рубашек льняных -

Наши предки геройские, насмерть когда-то стоявшие,

Водрузившие Родины флаг на руинах войны.

Уходили романтики, крылья огнём опалившие,

Заменив чёрно-белыми некогда яркие сны.

Бились яростно мальчики, сердцем страну заслонившие,

Как могли, приближали бессмертье победной весны.

Выпускникам школ 41-года /Анатолий Коляда/

Мы уходили утром рано-рано,
Когда туман лежал на мостовых,
Когда тревожный голос Левитана
Всех разделил на мёртвых и живых.

Мы уходили от родного дома,
Без слёз, под завывание ветров:
Чтобы земля не знала слёз и стонов,
Чтоб не было расстрелянных цветов.

Ушёл слишком рано /Александр Сидоровнин/

И рельсы, как раны,

И шпалы, как швы.

Ушёл слишком рано,

Так рано, увы.

Закончена школа,

И сразу война.

Из школьного холла

Туда, где цена

У жизни - копейка,

Весь полк - три рубля.

С тобой трёхлинейка,

Плечо тяжеля.

Дата штампа 15 июня 1941 года /Николай Полянский/

Отразило письмо времена,

Прозвучало, как голос их хора:

"На пороге - большая война.

Вы не ждите - приеду не скоро".

Голос павших до нас донесло.

Им на месте все было известно.

А отправлено было письмо

В первых числах июня из Бреста.

У памятника будённовским милиционерам /Иван Пасько/

На плитах в тишине суровой

Горят рубиновым огнём
Гвоздики, будто капли крови,
Что здесь лилась июньским днём.

Глядят с гранита, как живые,
Принявшие смертельный бой,
Красивые и молодые,
Нас заслонившие собой.

Вчерашним мальчишкам /Алексей Сергеев/

Оставив дома недочитанные книжки,

Миры в которые ныряли с головой,
Уходят в прошлое вчерашние мальчишки,
Сгорая заживо в огне локальных войн.

Глядят с гранитных Обелисков обреченно,
Как-будто в тягостных раздумиях застыв,
А к их подножиям вчерашние девчонки
Несут огромными охапками цветы.

Настанет время - мир от тяжких войн устанет,
Рассветный луч разгонит в небе облака,
Сойдут Гранитные Мальчишки с пьедесталов
И встанут в ряд плечом к плечу, к руке рука.

Если ты уцелел... /Марина Лопатина/

В исступленье атаки бежишь на зачистку домов,

только вдруг - тишина от внезапного близкого взрыва...

...Темнота.

...Госпитальные стены.

И настежь окно.

Вот бы встать...

Но нельзя.

Медсестричка молчит - терпеливо

ставит пятый укол.

А на тумбочке в банке - сирень.

Вот такая же точно, как дома...

Но есть ли он - дом-то?

Этот мир, где всё так же наводится тень на плетень,

чёрной кровью войны растекается до горизонта.

Снова лица друзей возникают из небытия,

но в мучительном сне

их сжигает бушующий ветер...

Если ты уцелел, значит, кто-то погиб за тебя,

за твоё продолженье на этом неправедном свете.

♫ Тишина /Владимир Воронов/

Окунуться бы в омут вчерашних дворов с головой...

Да, как раньше, из отчего дома сбежать по весне...
Вроде телом не стар, но, увы, не поспоришь с душой.
Злая тётка - война крепко за руку держит во сне.
И не вырваться мне, видно, долог мой плен, пацаны...
Только ночь наступает - и снова молитва одна:
Там, в проклятых горах, помню, ждали мы все тишины,
А выходит, что это она нас ждала, тишина...

Что за глупая жизнь - просыпаться в холодном поту,
И бояться, что завтра уже не придёт никогда...
Чтоб однажды найти в этом мире свою высоту,
До которой так долго я шёл по земле сквозь года.
Не нужны мы ни господу Богу, ни силе иной,
Да и лысому черту, похоже, на нас наплевать...
И понять не могу до сих пор я, живой - не живой,
Когда вновь обниму в тишине постаревшую мать...

Пограничники /Александр Ветров/

Их было двое из погранотряда.

Обычные советские ребята.

Но каждый оказался твёрже стали,

Когда родную землю защищали.

Поверить страшно, но глаза не лгут:

Им жить осталось несколько минут.

Мне кажется излишним объясненье:

Нет никакой надежды на спасенье.

А, чтобы на врага вот так смотреть,

Какое надо мужество иметь?!

Хранить в последние мгновенья жизни

Честь, верность и любовь к своей Отчизне!

Никто не хочет умирать /Татьяна Яшина/

Никто не хочет умирать,

Но должен кто-то...
И свои жизни отдавать
Идёт пехота,
Разбить упрямого врага,
Вернуть нам землю.
Ту, что бесценна, велика.
Ту, что священна.
Она мягка, но сколько в ней
Тепла и силы,
Любви и дорогих людей
В родных могилах.
Твоя земля, другой и нет -
Светлей, прекрасней...
И жить на ней свои сто лет -
Простое счастье.

Никто не хочет умирать,

И страшно многим.
Непредсказуемы опять
Войны дороги.
А времени река течёт,
Не дремлет Лихо.
Немногословный наш идёт
Солдат на выход.

Он мог бы жить ещё да жить... /Владимир Литвишко/

Он мог бы жить ещё да жить...

Но тем, уже далёким летом

на фронт внезапно в бой ушёл,

в руках винтовку крепко сжав.

Оборвалась детишек нить,

а так мечтал всегда об этом.

Осколок в грудь вдруг... Выпал ствол...

...Победы миг не увидав,

Он всё равно - один из нас -

хранящий мир поныне, рядом,

пусть скрыт землёю, как плитой,

от вечной славы и огня.

Ведь ежегодно в этот час

даёт отпор фашистским гадам!

И снова сердце рвёт Афган /Мария Борисова/

Я невольно завидую этим парням!

Этой выправке, стати и верности "надо".
Этой дружбе, что, штатским, неведома нам,
Закалённой в горниле афганского ада.

Я завидую им! Пусть нелёгок приказ.
И пусть пули свистят и беснуются мины.
Только краток и сух про Афган их рассказ.
Только взгляд и рука:  - Мы, браток, побратимы...

Я завидую им. Гордость в сердце храня,
Берегут они доблесть и славу Отчизны.
Я завидую им, тем российским парням,
Для которых есть долг, выше собственной жизни.

Солдатский крест /Андрей Андреев/

Внучата вчера после школы затеяли прятки,

И вдруг прибегают, босыми ступнями долбя.

- Мы, деда, залезли в твой шкаф... там...

- Смелее, ребятки.

- Вот это нашли...

- Он в шинели лежал у тебя.

И тянут серебряный крест с чёрно-жёлтою лентой

И конной фигуркой, пронзившей дракона копьём...

Полвека я жил, ожидая такого момента:

- Садитесь поближе. Я всё расскажу вам о нём.

В войну это было, в ту первую страшную осень...

Мы шли из-под Киева...

Пятились...

Немец давил...

В полку оставались в строю всего несколько сотен.

Мы встали тогда на предел человеческих сил.

Я только едва разменял девятнадцать в ту пору:

Вся рота - погодки с призыва, совсем пацаны!

Но был один дед, о котором шептались с укором,   

Что он-де успел за царя отшагать две войны.

Обычный дедок - сухопарый, мозолистый, хваткий,

В усах седина, и сам волос уже жидковат.

Но чуялась выправка в том, как он шёл в своей скатке,

И вёл на привалах себя, как бывалый солдат.

Он к нам привязался, считай, с первых дней отступленья:

В одном из оставленных сёл попросился пристать.

Наш взводный сказал, чтоб пресечь все его возраженья:

- Отец, ты учти - коль отстанешь, нам некогда ждать.

А дед ухмыльнулся, разгладил усы крепким пальцем

И будто в мгновение скинул годков двадцать пять.

- Должок у меня, - говорит, - понимаешь, к германцу.

Пока не отдам, мне никак не возможно отстать!

Повезло /Владимир Бордюгов/

Выпил много, считал - напьюсь,

Только зря всё, не захмелел.

Я вернулся домой, на Русь,
Повезло мне, лишь охромел.

Повезло, что под Курском "Тигр"
Недостаточно меток был,
Что кровавый Днепровский "пир"
Не накрыл меня, лишь умыл.

Повезло, что не я,  - другой -
С пулей насквозь дорогой в ад -
Тот, что пленом зовут. Дугой
Изогнёшься... и смерти рад.

Повезло мне, что лишь меня

Оттолкнуло взрывной волной,
А того, у кого семья,
Смерть аукнула за спиной.

Гвардейское знамя /Борис Кравецкий/

Перед строем его развернули.
Стали строже удары сердец.
На почетном стоит карауле
У заветного стяга боец...

...Боевое гвардейское знамя,

Им я, как и победой, горжусь,
Я к нему припадаю губами,
И целую его, и... клянусь:

Если, споря с бедой роковою,

Развернут славный стяг надо мной,
До победы не выйду из боя,
От врага заслоню стяг собой.

Медсестричка /Евгений Шушманов/

Палата - три на пять - на восьмерых,

и в ней на всех едва хватает места,

и каждый день туда, без выходных,

входила медсестричка, как невеста.

На голове косынка, как фата,

халатик белый - платьем подвенечным,

и отступала боль и суета,

когда она касалась взглядом встречным.

И мы, недужных восемь мужиков,

те, кто не мог без костылей держаться,

готовы были без обиняков

за взгляд её с любым врагом сражаться.

Баллада о Георгиевском кресте /Лев Вершинин/

А мы получали Егориев так:

пустыня была седа,

а впереди был Зера-Булак...

Река, и значит - вода!

Горнист протрубил пересохшим ртом,

припомнив прошлую прыть;

Мы, право, не знали, что будет потом,

кто будет с крестом,

а кто - под крестом...

Нам просто хотелось пить.

Но поручик Лукин прокричал приказ:

нам не рады средь этих мест,

и не хлеб да соль ожидают нас,

а эмирская стая, к сарбазу сарбаз,

сползается скопищем в этот час,

куда ни гляди окрест.

Дети войны /Марина Милова/

Промелькнуло короткое детство,
Как мгновение тишины...
Страх и голод - это наследство
Вам досталось, дети войны.
И куском блокадного хлеба
Вам мерещился серп луны,
А летящие бомбы с неба
Убивали детей войны.
В лагерях, в холодных бараках
Вы не знали своей вины.
Господа в отглаженных фраках,
Поклонитесь детям войны!
Сколько вас в году сорок пятом
Не дожили до той весны,
Но о детстве своём распятом
Будут помнить дети войны.

Донецкая баллада... /Марина Лопатина/

А в парке на скамье сидели двое,

над ними трепетала вязов сень.

Она была, как солнце золотое,

он, как погожий светлый майский день.

Их вечера закатами алели

и таял свет в сиреневом дыму...

Они, смеясь, бежали по аллее,

ей только двадцать, двадцать два - ему.

И вдруг - война...

Качнулось мирозданье...

- Пойдём?

- Пойдём!

Донецк. Военкомат

развёл их судьбы, выдав предписанья:

ему - в штурма, а ей -

ей в медсанбат.

Они прощались, словно бы навеки,

рука в руке.

- Прощай! - глаза в глаза.

Он целовал заплаканные веки,

она ни слова не могла сказать...

...Шло время. Никого не пожалела

война, людей косила второпях...

Свечой блиндажной жизнь его горела

в донецких лесополках и степях.

И, возвращаясь с каждого заданья,

он научился ничего не ждать,

но лишь о ней - о ней! - воспоминанья

ему давали силу побеждать.

Он не звонил и не писал ей писем,

о том, что жив, но впору умереть...

Над ним всё чаще в поднебесной выси,

вихрясь, гудела "мавиками" смерть.

Она - то в камуфляже, то в халате -

бойцов "трёхсотых" вытащить скорей

спешила -

то в окопы, то в "палаты"

мобильных полевых госпиталей.

Сжималось сердце у неё до боли,

и каждый день она шептала в высь:

- Чтоб ни случилось, я всегда с тобою,

ты помни, обязательно вернись!

Я буду ждать - послушно и бессрочно,

искать тебя под натиском огня,

я верю - ты вернёшься, знаю точно,

ты - самый лучший в мире у меня!

Её мольбу, услышанную свыше

исполнил вскоре шумный месяц май:

медбрат привёз с позиции парнишку:

- Ещё один! Сестричка, принимай!

Тыловая /Наталья Мурзина/

Время трудное, доля бренная, хмарь тревог, холодок тоски.
Я солдатские, я военные, я из пряжи вяжу носки.
Я в тылу сижу. Я носки вяжу, чтоб на фронт их отправить. Там
Ночь кровавая, пекло адово, горе с яростью пополам.

Шерстяную нитку плету-плету и молитву творю-творю.
С русским парнем сквозь расстояния тихо по сердцу говорю.
Пусть любовь моя сохранит тебя, когда ринешься напролом.
И незримый друг в самый лютый час пусть прикроет своим крылом!

За твоей спиной мать с отцом стоят и любимый твой младший брат.
Место отчее, небо синее. За тобою твой Дом, солдат!
Я в тылу молюсь, чтобы ты прошел невредим сквозь огонь и дым.
Я носки вяжу, я молюсь, родной. Невредимым вернись, живым!

Военным водителям /Алексей Стародубов/

Столько опасных дорог вам проехать пришлось,

В точках "горячих" изранены ваши сердца.

Прошлое выстрелит гравием из-под колёс,

Памяти ветер вспорхнёт птицею у лица.

Жизнь на спидометр мотает не метры - года.

Яркие вспышки - то лица друзей боевых.

Сердце не сможет, увы, позабыть никогда

Незаживающих ран от следов пулевых.

Знает военный водитель про долг и про честь,

И, без сомненья, он выполнить сможет приказ.

Родная граница /Бронислав Кежун/

Заря в поднебесье ещё не блеснула.
И, зорко смотря в темноту,
В бессонных дозорах, во всех караулах
Солдаты стоят на посту.

   Граница, родная граница!
   Болота, сосняк, валуны.
   Здесь ночью и днём неустанно хранится
   Покой нашей мирной страны!

Прикрыв от напасти народное счастье

Подобно стальному щиту
Под небом Отчизны, под знаменем части
Солдаты стоят на посту.

Сага о Воине /Константин Вдовцев/

Офицеру Десантно-штурмовой Группы

Пограничных Войск России

в Республике Таджикистан,

кавалеру ордена "За личное мужество"

(в то время - лейтенанту)

Ефремову Олегу...

Он на койке лежал, словно кокон, в кровавых повязках...

Не стонал, не кричал, но от боли шептал матерки...

Ему грезилось - бой все никак не дойдет до развязки,

Губы, спекшись от жажды, шептали: "Оставьте, братки!"

А в израненном теле метался и бился суровый

Несгибаемый, ярый, бессмертный воинственный дух...

Лишь иголка шприца билась в вену совсем бестолково,

Да тряслась медсестренка, не пряча на людях испуг.

Лейтенант-пограничник с таджико-афганской границы...

Там, где скалы и горы до самого неба легли...

Где тропой контрабандной крадутся в тревожных зарницах

Чернобрадые банды с соседней враждебной земли.

Там, где пули жужжат, будто пчелы, у самого уха,

Где рыдает от взрывов и боли скупая земля,

Там, где русский - "чужак" и "гяур" (иноверец) для "духов".

Где меж древних чинар, словно свечи, стоят тополя.

Он метался в бреду... А в тот день на походных носилках

Из ремней автоматных, сплетенных солдатской рукой,

Выносили его под огнем очень жарким и яростно сильным

С перебитой на шее аортою... козьей тропой...

И не час и не два! А 16 часов (долгим рядом)

Выносили его по горам погранцы-братаны,

Награждая его самой высшей мужскою наградой -

Братством Воинов...

(Выше нет цен у Войны!)

Лётчики /Андрей Цуприк-Шатохин/

У лётчиков могил на свете нет.

Пусть широки просторы во Вселенной,
В сердцах друзей от горя меркнет свет,
Их голоса слышны, они нетленны...

Ещё вчера встречались вы с войной,
Отважные орлы родного края,
Врезались часто грудью в шар земной,
Отечество своё от бед спасая...

Гремит над миром майская гроза,
Вновь дышит синевой весны природа,
И кажется, что это их глаза
Глядят на нас безмолвно с небосвода...

♫ Лёха Петров /Александр Ерохин/

Как-то случай был на прыжках,

Его я видел сам:

Самолёт зашёл на вираж,

Чтоб выбросить десант,

А в том борту, среди зелёных молодых пацанов,

Летел Лёха Петров.

Лёха отслужил полтора,

Отличник боевой,

За спиной полгода войны,

А осенью домой.

А там подруга молодая двух родит пацанов -

Мечтал Лёха Петров.

 

     А вокруг необъятная даль,

     Зелень трав да небесная синь.

     У десантника нервы, как сталь.

     Выбрал путь - и сомненья откинь.

Сделал шаг, до трёх досчитал

И дёрнул за кольцо.

Теплый ветер стропы качал,

Светило солнце в лицо.

Он даже крикнуть не успел, как в его купол спиной

Влетел молодой...

Купола, схлестнувшись в момент,

Помчались камнем вниз.

В данной ситуации жизнь -

Ценнейший в мире приз.

Ещё чуть-чуть, и на могиле будет море цветов,

А там - Лёха Петров.

Старобельский налёт /Марина Скворцова/

Дети погибли снова!

Что может быть больней?

Горе: бессильно слово...

Стоны в душе моей!

Мысли по сердцу бритвой

и кулаком под дых!

Сколько сердец разбитых

у матерей... живых,

ныне убитых горем!

Душит и жжёт слеза.

Смотрят с небес с укором

детские вновь глаза!

Ночью стальные осы

бесово зло несут.

♫ Живые и мёртвые /Сергей Тимошенко/

Я часто по зиме задумчиво тосклив,

Но постепенно к этому привык.

Заваривая чай, возьму гитары гриф,

Чтоб снова спеть о мёртвых и живых.

   Холодный ветер стучит в окно,

   Поговорю я тихонько с ним,

   Ведь в это время, когда темно,

   Только мы не спим. 

   Хоть и гоню я печаль долой, 

   Но чёрно-белые вижу сны, 

   В которых я всё никак домой

   Не вернусь с войны.

Отбросив груз забот, я буду вспоминать 

Своих друзей, с кем был на боевых. 

В одном большом ряду стоят их имена,

И лица мёртвых с лицами живых. 

Вишни /Татьяна Яшина/

Вырастут вишни, малыш.

Ну конечно же, вырастут вишни.
Только война отгремит, и рассеется дым.
Нам-то пока неизвестно, тебе - уже слышно...
Будут сады - расцветать, небосвод - голубым.
Эта земля, пропитавшись солдатскою кровью
В дни лихолетья, остынет, и вырастет сад
В том самом месте, где, нас закрывая собою,
Жизнь отдавал, не жалея, наш Русский Солдат.

♫ Песня военных переводчиков /Александр Дадали/

Под ногами у разведки

Не трещат сучки и ветки:

Позволяет только жест - и тишина.

Тело, нервы - с подготовкой,

Не гремя экипировкой,

Жизнь храня, нам добывает "языка".

Вот еще "одна зараза"

Взят разведкою спецназа

И по на-нашему совсем не говорит.

Не волнуйся сильно, хлопчик,

В нашей группе переводчик!

Он расспросит, а другой разговорит.

   Переводчики разведки - тост за вас!

   На задании с вами легче каждый раз.

   Даже в штаб тащить не нужно "языка",

   С ним дорога к дому очень нелегка.

   Переводчики разведки, как и все -

   Под ветрами, под снегами и в воде,

   За Россию до конца, пока живой,

   И с последнею гранатой под собой!

Переправа /Владимир Бордюгов/

Простите солдату, что молча прилёг, задремал у воды.
Поверьте, солдату так холодно спится под грохот и дым.
Он рад бы подняться, да только в груди - неостывший металл...
Открыты глаза... Он не умер, он просто устал...

А рядом пехота в бурлящие воды толкает плоты...
А где-то за Доном под ветром полощутся травы, цветы...
А здесь канонада, и сеют не травы, а быструю смерть,
Не в дно, а в тела упирается жердь.

И, вроде бы, близко огонь изрыгающий берег лежит.
А утренний воздух от пуль озверевших шипит и дрожит,
И в красную воду взвод новый, мать вспомнив, за смертью шагнул...
Туман над рекой не спасает от пуль.

За отрядом, отряд... /Анатолий Карасёв/

Барабанная дробь, пионерский салют,

За отрядом отряд пионеры идут.

А горнисты трубят: - Собираем на сбор!

Будет праздник у нас, пионерский костёр.

Пионерский задор был во все времена,

А советский запал, нам давала страна.

Нас растили в любви, приучали к труду,

Пионеры тогда были все на виду.

И с героев всегда все мы брали пример,

Запевалой во всём был тогда пионер.

Пионер, значит, первый в труде и в бою,

За свободу, за мир, за Отчизну свою!

На прикрытии /Николай Манов/

Ну вот и всё... И взгляд опустошён,

Да желваки, надувшись, заиграли.
И мысли от того, что окружён,
Не тешатся иллюзией морали.

Беспомощно "калаш" пустой молчит,
И кажется, что слышат эти горы,
Как эхом сердца кровь в висках стучит.
Развязка скоро... Скоро... Очень скоро.

Какой же мерзкий этот холодок,
Под тельником пронизывает тело.
Осталось дотерпеть, ещё чуток,
И свой аккорд последний сбацать смело.

И не решают здесь уже ни Бог, ни чёрт,
Какая песня будет петь в финале.
Тревожит лишь одно, - успел бы борт
Забрать ребят на этом перевале.

Истребители танков /Александр Ветров/

Посвящается отрядам СИТ 

(собакам-истребителям танков)

- Ну что, боец хвостатой роты,

Нам надо выполнить приказ.

Сейчас совсем не важно, кто ты.

Никто сегодня, кроме вас.

А пёс уткнулся носом в руку,

И, взвизгнув, стал лицо лизать.

Солдат в глаза не смотрит другу,

Лишь продолжает обнимать.

Ну вот железная армада

Ползёт уверенно  в прорыв.

Огонь и дым земного ада -

Под первым танком мощный взрыв.

- Пришёл и наш черёд с тобою.

Здесь остановлен будет враг.

Не зря дрессировали к бою

Своих вожатые собак.

Осколочки войны /Андрей Ледащев/

Рассыпавшись на тысячи осколков,

Война укрылась в душных блиндажах.
Война расскажет вам без кривотолков
Секреты всех, кто спит на рубежах.
Про марш-броски в пятнадцать километров,
Рюкзак с тридцаткой груза на плечах.
И как нутро, пронизанное ветром,
Врачует чай, согретый на свечах.

Война кряхтя растянется по тропам,
Не тронув "лепестки" и "О-Зэ-Эм".
Туманом разбредётся по окопам.
Там, скинув автомат, броню и шлем,
Разляжется на земляных подстилках,
Устало захрапит мертвецким сном.
Войне приснится сон. Она с улыбкой,
Во сне семью увидит, близких, дом.

Мы живы памятью... /Марина Лопатина/

Деды, деды... Мы живы памятью

ваших подвигов и имён...

Вновь черёмуховой замятью,

словно снегом, май занесён.

Вы в нём стали гранитной Вечностью,

записались в Бессмертный полк,

чтобы голос фашистской нечисти

от нетленной "Катюши" смолк,

чтобы поняли внуки-правнуки -

кто есть враг, и как быть с врагом,

и запомнили, ЧТО есть ГЛАВНОЕ -

наша РОДИНА, отчий дом.

Вы в бессмертье своём не сломлены,

мы - такими же - родились,

нам идти по дорогам огненным -

там, где день вновь ценою в жизнь.

Снова враг сучьей пастью щерится,

Норовит нас всех расстрелять.

Знать, пора бы и нам прицелиться

И - за Белгород - навалять!

У обелиска /Семён Пивоваров/

Застыли ели в карауле,
Синь неба мирного ясна.
Идут года. В тревожном гуле
Осталась далеко война.

Но здесь, у граней обелиска,
В молчанье голову склонив,
Мы слышим грохот танков близко
И рвущий душу бомб разрыв.

Поезд /Владимир Квашнин/

Глаза закрою - снова вижу поезд,

Земную даль под облачным крылом

И паренька, заткнувшего за пояс

Пустой рукав, напротив, за столом.

Тельняшка, белозубая улыбка...

- Никак повоевать пришлось, сынок?

- Пришлось, отец, хотя не очень шибко,

Всего три дня, две пули - и в Моздок.

Там госпиталь, отрезали, зашили.

Да я-то что, а Лёху - на куски...

Так, бать, представь, из наших и садили

Подствольников по нам боевики!

Потом узнали - прапор, зам по тылу,

Продал по тридцать долларов за ствол...

...Он говорил, а я же через силу

Глотал комок, сжигая взглядом пол.

И слышался мне рокот вертолетный,

Афган, Саланга горный перевал...

И шквал огня, и мой мотопехотный,

Который ту колонну прикрывал...

♫ Ты искала меня /Светлана Мережковская/

Ты искала меня каждый день на родном полустанке,

Там, где липы цветут, и откуда ушёл на войну.

Возвратились уже корабли, самолёты и танки,

Возвратились бойцы в отвоёванный мир, в тишину.

С фронта шли поезда, и мелькали вагоны и лица.

Но тебе - ни письма, ни привета, ни строчки одной.

Ты искала меня в лагерях, лазаретах, больницах

И одно за другим облака посылала за мной.

   Ты всё время искала среди ночи и дня,

   Ты повсюду искала, ты искала меня...

Ты просила восход небывалым рассыпаться светом,

Всё вокруг озарить и меня непременно найти!

Ты искала, застыв между снами и вёснами где-то,

Представляла себе, будто я заблудился в пути.

И стояла свечой в полутьме у вокзальной ограды,

Ветер смахивал боль и солёные капли с ресниц.

Ты искала меня под Москвой, средь руин Сталинграда,

Опросив сотни звёзд и летящих над городом птиц.

На холмах обожжённых... /Вячеслав Натальин/

На холмах обожжённых багровеет закат,

Где-то в горных отрогах орудийный раскат,

А в палатке армейской полуявь, полусон,

И струится в аккордах тонких струн перезвон.

Молча круг соберётся утомлённых бойцов,

Кто-то юн, но уже был отмечен свинцом,

Камуфляжи в заплатах, нити ранних морщин,

И суровые взгляды этих ранних мужчин...

Да, как быстро взрослеют пацаны на войне,

Им разборок дворовых хватало вполне,

Но тяжёлою ношей стал военный мундир,

Ты мальчишечьи души сбереги, командир...

Рассказ связиста /Евгений Долматовский/

Не первого и не девятого мая
Война закончилась для меня:
Огонь круговой на себя принимая,
Ещё бедовал я четыре дня.

Машина-летучка из роты связи
Завязла, ущельями проходя.
На каждом скате - по тонне грязи.
Сидим под брезентом на дне дождя,
Счастливые тем, что в нашу беседу
Врывается лишь натуральный гром.
Москва объявляет сейчас Победу.
Мы живы! Мы выжили! Мы живём!

Сидим без горючего и без хлеба.

Но ты понимаешь - войне конец!
Вдруг спереди, сзади, справа и слева
Стучат автоматы, свистит свинец.
Какой-то немецкий отряд на марше,
Тикая на запад, уткнулся в нас.
Я должен решенье принять, как старший,
И может, на фронте - в последний раз.

Имею ли после Победы право
Испытывать смертью своих солдат?
Сзади, спереди, слева, справа
Свистит свинец, автоматы стучат.
Штаб корпуса я по радио вызвал,
Жалея себя и судьбу кляня.

Прощай, Победа!
Прости, Отчизна!
Мы в окруженье - огонь на меня!
Считаю секунды и представляю,
Как ищут на карте седьмой квадрат,
Как, снова гаубицы расчехляя,
Меня начальники матерят.

♫ Победителям Слава! /Василий Сушко/

   Преклоняем перед подвигом наших героев колени,

   Перед теми, кто жизни в боях за всех нас положил,

   Кому выпало насмерть стоять за судьбу поколений,

   Перед теми, кто жив и кто до нынешних дней не дожил.

Великая Победа весны сорок пятого года,

Ты в наших сердцах на века - гордость и слава,

Триумф мужества, стойкости несломленного народа,

Сквозь годы истории шествуешь торжественно и величаво.

   Преклоняем перед подвигом наших героев колени,

   Перед теми, кто жизни в боях за всех нас положил,

   Кому выпало насмерть стоять за судьбу поколений,

   Перед теми, кто жив и кто до нынешних дней не дожил.

Бессмертные герои, вас помним и славим всегда,

Перед мужеством вашим головы низко склонились.

Вас не сломила нагрянувшая "коричневая чума",

Вы за весь мир и потомков отчаянно бились.

Великий день /Александр Прокофьев/

Великий день! Мы так его назвали,
Пред ним стеною дым пороховой.
Над пеплом, гарью, грудами развалин
Им поднят стяг Победы боевой.

И там, где бились воины простые,
Размашисты, суровы, горячи,
Победа распростерла золотые,
Прямые, незакатные лучи.

Главный праздник /Валентина Шемякина/

Он приходит каждый год в майское цветенье.

Не придуман, а рождён кровью и огнём.

В этот праздник много слёз, смеха и волненья.

День Победы стал для нас самым главным днём!

 

Расцвели в саду родном ландыши, тюльпаны.

И сиренью, как вином, воздух опьянён.

Отмечает весь народ день Победы славной.

За неё фронтовикам до земли поклон.

 

Пусть не прячут слёз в глазах, что блестят невольно.

Не смущаются, когда руки задрожат.

Знаем, сердцу в день такой и светло, и больно

Радость встреч переживать и тоску утрат.

В День Победы /Александр Межиров/

Бродить по вечерам,
От света жмуриться.
Искать повсюду мирные приметы.
Смотреть, как на распахнутые улицы,
Сгорая в воздухе,
Пикируют ракеты.

Курить за папиросой папиросу,
От фронтовой махорки отвыкать,
Смотреть, как мирно, медленно и косо
Прожектор подпирает облака.

Дышать сплошным спокойствием погоды,
Смотреть в чужие окна без стыда
И вспоминать недавние походы -
Дороги,
страны,
реки,
города.

Четыре года лягут па ладони
Простором гор,
лесов,
морей,
долин -
Можайск и Франкфурт,
Одер и Задонье,
Одесса, Подмосковье и Берлин.
Проверь,
Пересмотри все поминутно,
По километрам
Вспомни рубежи,
Жестокий ветер,
Встречный и попутный,
Воронки,
рвы,
траншеи,
блиндажи.
Как шли чужие танки,
Завывая,
Бензином отработанным разя,
И как, пилотки с головы срывая,
Под гусеницы падали друзья,
Зажав гранаты мокрыми руками...

Памятное утро /Аркадий Эйдельштейн/

Во все окно небес голубизна.

В ребячьем сердце музыка и солнце.

"Сынок! Сегодня кончилась война!" -

"А скоро с фронта папа наш вернется?"

Что можно несмышленышу сказать?

Четвертый год известий нет от мужа.

В смятенье мама прятала глаза,

Плести словесных не пытаясь кружев.

А день вставал, хмелея без вина.

Наперекор страданиям и бедам.

Георгиевская ленточка /Петр Давыдов/

Когда на раненую Землю

Пришла победная весна,
Волной народного веселья
Проникла в каждый дом она!
Парад Победы... Флаги... Лица...
И песни праздничный мотив.
Над площадью, как будто птица,
Цветная ленточка летит...

Из прошлого, из вечности
Летит она сейчас...
Георгиевская ленточка
Объединяя нас.

Уже закончились погони...
Весенним облаком накрыт,
Зажав оружие в ладони,
Солдат Победы сладко спит.
Из майских облаков портниха
Пошила мягкую кровать,
И стало необычно тихо...
И можно было просто спать.

Оливковая веточка
Укажет мирный путь...
Георгиевская ленточка:
"Я помню! Я горжусь!"

Эшелоны Победы /Анатолий Николаев/

Я помню кадры старых кинохроник,

Отснятых в сорок пятом, той весной...

Там на восток стремятся эшелоны -

Везут солдат, покончивших с войной.

"До-мой, до-мой!" - поют им стыки рельсов,

На семафорах - лишь зелёный свет.

"Домой, домой!" - и литерные рейсы

Через закат врываются в рассвет.

А из теплушек - россыпи тальянки,

На паровозах - красная звезда,

И женщины на каждом полустанке

Солдатские встречают поезда.

Девятое мая шестьдесят пятого /Александр Кердан/

Шли они по улицам колонной,
Ордена горели на груди.
Алые победные знамёна
Мерно колыхались впереди.

Заглушая медный гул оркестра,

Вдов согбенных приглушённый стон,
Плыл над ними благовест чудесный -
Их наград чуть слышный перезвон.

...Много после видел я парадов,

Сам во многих свой печатал шаг,
Но не вспомню, сущей правды ради,
Чтобы сердце билось гулко так,

Как тогда, той памятной весною,
После долгих умолчанья лет...
Перезвон качался над страною,
Ослеплял наград лучистый свет.

Журавлиные души /Алексей Стародубов/

Зарастают травою воронки и тропы,

Исчезают следы самой страшной войны.

Здесь когда-то врастали корнями в окопы,

Здесь в боях умирали Отчизны сыны.

И земля здесь пропитана кровью их алой,

И ласкают ветра трав задумчивых шёлк.

Чтобы солнце над Родиной милой вставало,

Они честно исполнили воинский долг.

Не забыть никогда их открытые лица -

Это вечная память прошедшей войны.

И летят журавли - перелётные птицы,

И кричат голосами победной весны.

Нам, живущим сегодня, доверено знамя,

Это знамя побед, знамя горьких утрат.

И незримо идёт, находясь рядом с нами,

Воин-освободитель - советский солдат.

С днем пожарной охраны /Геннадий Соловей/

Пускай на небе солнце или тучи,

Бывает здесь погода - хоть куда,
Но дело Вашей жизни - это случай,
Не жаль отдать которому года.

Беда так часто открывает двери,
Лишь миг - и точно пропасть на пути.
Ну, а пожарный - он спешит и верит,
Поэтому старается спасти.

Так много риска, но другим во имя
Спешит машина - в красно-белый цвет -
Туда, где смерть встречается с живыми,
Где пламени зловещий пируэт.

Кто не сдается - побеждает чаще,
А значит, служат храбрые сердца.
Здесь никогда тушила настоящий
Не бросит тех, кто рядом... до конца.

Высота /Владимир Бояновский/

Людская жизнь огнём объята.

Он смертью дышит, зло клубя.

Ребенка крик...

                         Вверху...

                                        На пятом!

Одна надежда - на тебя.

И ты опять в бою, пожарный,

Забыв на время обо всём...

Лишь высота и дым угарный,

Да схватка с яростным огнём.

Один этаж. Второй. И третий...

Рискован, сложен, труден путь.

Но ты за жизнь его в ответе!

И лишь тебе её вернуть...

Мне сегодня приснилась война /Ирина Стефашина/

Мне сегодня приснилась война,

Вой сирены и пламя пожарищ,
Где кровавая смотрит Луна,
Как под танками гибнет товарищ.

Лай собак, конвоиры с плетьми,
Ров с телами у Бабьего Яра,
Скотовозы-вагоны с детьми,
Поседевшими вмиг от кошмара.

У забора лопух и полынь,
Воздух горький, пропитанный стоном,
Где стояла когда-то Хатынь
На земле, до костей опаленной.

Ленинград. Сорок первый. Зима.
И Дневник умирающей Тани,
Опустевшие окна в домах,
Корка хлеба для сына в кармане.

Подмосковье. Петрищево. Ад.
Где глумится над Зоей каратель,
А распухшие губы твердят:
Много нас. Всем веревок не хватит.

Сталинград. Пол-Европы в пыли.
И Матросов у дзота с гранатой,
На Рейхстаге, как кровью - "Дошли".
И в цветении Май сорок пятый.

Во мне война... /Марина Лопатина/

Во мне - война. Грохочут танки рядом,

жужжат шмели в цветах над головой,

а я - в земле сырой под Сталинградом,

под Ленинградом,

                                Ржевом

                                               и Москвой.

Я умираю - в тысячах окопов,

спешу под танком выдернуть чеку,

мой медальон не найден, не откопан,

а я его у сердца берегу.

Я пропадаю без вести в болотах

Смоленщины,

                    веду в бессмертье взвод,

и сквозь меня идёт вперёд пехота

на левый фланг Синявинских высот.

Концлагерь газом выжигает душу

мою,

           и смерть берёт моё тепло,

но, как молитву, я пою "Катюшу"

всем будущим смертям моим назло.

Чернобыльская колыбельная /Александр Белов/

Я скучаю и снюсь тебе... Да, это я - твоя Припять...

Знаю я, между нами не порвана тонкая нить.

Мой уехавший житель, как синего моря не выпить,

Так и горя тебе никогда до конца не испить.

Лишь тебе я могу не безмолвной и мертвой присниться,

Только ты меня помнишь - до двадцать шестого числа -

Молодой и веселой весеннею чаровницей,

Всеми вами любимой, такой, как когда-то была...

   Засыпай... Засыпай...  Всё прошло и уже не вернется.

   Время раны не лечит, и этот порядок не нов.

   И хоть пламя Чернобыля сердцем в груди твоей бьется,

   Засыпай... Засыпай... без тревоги, без боли, без снов...

Ты прости, что тревожу твой сон, мой седой ликвидатор...

Наша память ушедших друзей твоих не оживит.

Долго с третьего блока нам машут мальчишки-солдаты,

Что носили в лопатах смертельно-фонящий графит.

И приснятся тебе Копачи, Чистогаловка, Янов -

Что давно захоронены, скрыты под слоем земли,

Где живые тела этой странной войны ветеранов

Поражали рентгены и бэры безумные жгли.

   Засыпай... Засыпай... На губах снова горечь полыни...

   Время раны не лечит, и этот порядок не нов.

   И хоть пламя Чернобыля в сердце твоем не остынет,

   Засыпай... Засыпай... без тревоги, без боли, без снов...

Мой уставший пожарный, ты в снах на исходе апреля

Тушишь крышу машинного зала, не помня пока,

Как в огне радиации за три недели сгорели

Караулы пожарные Правика, и Кибенка.

26 апреля 1986 года /Мария Мухина/

Никто не помнит, все уже забыли,

Как бабы у калиток своих выли,

Как псы, поджав хвосты и стиснув пасть,

Пытались в "дезинфектор" не попасть.

Как на автобусах в пыли дорожной

Увозят семьи тихо, осторожно,

И как молчали все колокола,

Когда без боя Припять умерла.

Никто не помнит белые костюмы,

Пожарного, который очень юный,

Отцов семейств, отправившихся в ад,

Над ними липы сонные шумят.

Никто не знает, что вблизи окрестной

Есть Новозыбков, вырванный у бездны,

Но отголоски страшной той беды

На лицах горожан его видны.

Баллада о морском десанте /Виталий Чернухо/

Над Балтийской косой закаты
Плавят медь в полосе прибоя.
И не верится, что когда-то
Этот берег был полем боя!

Нет следов пулевых отметин,

Время оспу воронок смыло,
Лишь балтийский солёный ветер
Рассказал, как всё это было...

...Занимался рассвет над пляжем,
Даль покрасив багровым кантом,
А из мглы к побережьям вражьим
Подошли катера с десантом.

Враг зажат был тогда в Пиллау,

Бой гремел уже в цитадели.
На косу начав переправу,
Там спастись нацисты хотели!

Им отрезать пути отхода
По косе наш десант был должен.
И пошла морская пехота,
И казалось, что всё несложно.

Поначалу всё шло как надо,
Но потом будто сглазил кто-то.
Оказалось, что путь десанту
Преградил вдруг огонь из дота.

Белые шапочки /Владимир Малышев/

5-й смене 4-го энергоблока ЧАЭС

посвящается

Белые шапочки - светлые души,

Чистые руки держали прогресс,

Всё по регламенту, всё по науке,

Вы управляли крупнейшей АЭС.

Всё то, что сверху хотели ускорить

И подогнать под себя ордена,

Вы не успели, как должно, оспорить.

В этом лишь ваша осталась вина.

Чувствуя боль от того, что случилось,

Вы не пытались трусливо бежать:

От излученья душа обнажилась,

Но вы сумели Беду удержать.

Первыми приняли первые меры,

Первыми поняли - это конец.

Только АЗ* чувства долга и Веры

Как-то держало биенье сердец.

Чернобыльский ноктюрн /Андрей Цуприк-Шатохин/

Эта музыка любви

Не по нотам, по глазам
Разлилась... Смотреть больно...

И зови, и не зови,
Я чернобыльский ноктюрн
Доиграю, как смогу, сольно...

Эта музыка души
Исполняется без рук.
Вот и всё. Закрой крышку...

Посмотри и не дыши.
Улови негромкий звук,
Молодой звезды вспышку...

♫ Чернобыль /Геннадий Буравкин/

Той Чернобыльской ночью

Осознанья игла,

Вещих снов напророчив,

Обожгла, потрясла -

В яркой вспышке урана

Вспыхнет мир и сгорит...

С той поры страшной раной

Мне Чернобыль болит.

   Лес становится Рыжим - 

   Где цветы, где грибы?

   И не быть мне таким же,

   Как до этого был.

   В память мрачным тираном

   Даты с траурных плит.

   Незажившею раной

   Мне Чернобыль болит.

Что оставлю я внуку?

Что я сыну скажу?

На людей и науку

Я иначе гляжу.

Плач слезой покаянной

Горя не отбелит.

Неизлеченной раной

Мне Чернобыль болит.

Не-встреча /Татьяна Селезнева/

Я ждала нашей встречи, как ждали солдат с войны,
В коммунальной квартире, не прибранной с воскресенья.
Ты прислал мне письмо, и при свете немой луны
Этот мир представлялся невысказанно-весенним,

И апрельская ночь так прозрачна и так тиха,

Что рукой проведёшь - и останется сон в ладонях.
Ты построил свой мир, как ступеньки в твоих стихах,
Из словесных панелей, из буквенного бетона,

Но планета твоя потеряла кольцо и ось.

Я запомню тебя неизменно живым, как ветер.
...Эта наша не-встреча меня обожгла - насквозь
Поцелуями слёз, точно памятью о поэте.

В небольшом немецком городе /Галина Самусенко/

На исходе война. И рукою подать до Берлина.
Волчья стая в осаде. Последний рывок и... Победа!
Городок придорожный в дымящихся свежих руинах...
Отдохнуть бы немного... Куда там. Хотя б пообедать.

Скрежетали машины, утюжа кирпич и брусчатку.
Развернулись. Застыли. И кухня как раз подоспела.
Для любого солдата, особенно, если с устатку,
каша - гречка горячая с мясом - первейшее дело.
С доброй кашей рассыпчатой солнышко ласковей светит,
голоса веселей и ядрёней солёные фразы...

Из подвалов руин потянулись немецкие дети.
Приближались тревожно-испуганно, молча, не сразу.
Их качало от голода, лица устало-землисты...

Замолчали танкисты. В глазах то ли стынь, то ли проседь...
А полковник-еврей, чью семью расстреляли фашисты,
- Накормить ребятню - тихо повару бросил.

Чудская плясовая /Анатолий Николаев/

Как на княжьем пиру за дружинным столом

                братины по кругу идут неплохо.

Речь заводят витязи о былом,

                и приходит время для скоморохов.

И выходят странники и шуты -

                гусли-дудки-ложки, молоды сами.

Ветер за душой, с волею на "ты",

                серебро бросают звонкими голосами:

Что заскучали, русичи-братья?

Вспомним, как в поле ходили ратью.

В снежное поле, к ледяному морю,

Хоть и капелью звенел апрель.

Орден Ливонский тогда войной

Стлался по нашей земле родной.

В черной завеси города да веси,

Дым от пожаров - сплошной стеной.

Новгород вече созвал в набат,

Встали дружины за рядом ряд.

С миром прощались, в бой собирались,

Псков да Копорье вернуть назад.

Скован у озера берег льдом.

Здесь будем биться за отчий дом -

Так все решили, лагерь разбили...

Утро нас встретило вороньём.

Вспомним, как в строй встали, помолясь,

Смерти, что на миру, не боясь.

Как подымался на Ворон-камень

Свет-Ярославич, надёжа-князь.

Немцы ударили в нас "свиньёй",

Рушили мы их железный строй.

Копья трещали, летели стрелы,

Русичи приняли смертный бой.

Чернобыль /Владимир Литвишко/

Мы делаем всё новые ошибки,

От старых не залечены следы.

Безжизненными сколами улыбки

отражены течением воды.

Скрывают лбы солдатские пилотки,

Через плечо повис противогаз...

Рояль, что слал им вслед с печалью нотки,

затих в кустах, скукожился, погас.

Трухлявы брёвна брошенного рая...

В очередях наплыв потухших вдов,

Прошениям и жалобам нет края,

Бессильны честь, отвага и любовь.

Не вся до дна ещё испита чаша,

и камни собирать пока не срок.

Одна лишь жизнь, и та, увы - не наша,

раз, как хотел, её прожить не смог!

В молчании застыли обелиски,

свой урожай собравшие вполне

тех, кто в любви уже не станет близким,

не отыскавших истину в вине.

Огненный ангел /Леонид Корнилов/

Луч прожектора в небо военное бьёт.
Через линию фронта летит самолёт.
Обжигают зенитки смертельным огнём.
И светло от горящей машины, как днём.
И обычное дело на этой войне,
Если лётная куртка горит на спине,
И пылает мотор, и в кабине угар...
И обычное дело - о землю удар.
Не обычно лишь то, что окончен полёт
И лететь уж нельзя, но летит самолёт.
Он летит из последних расстрелянных сил,
Будто огненный ангел его подхватил.

Или сам уже огненным ангелом стал
Этот спёкшийся с нервами русский металл.
Он дымит, но летит через пекло смертей.
Он несёт через линию фронта детей.

День будет не слишком... /Юрий Беридзе/

Приносит незваная птица

гремучий, болючий цветок,

а в небе клубится, клубится,

дождём предстоящим восток.

Вот птица роняет устало

цветок, он вспухает огнём -

и катится огненным валом,

и гаснет в окопе моём.

Старшине /Владимир Бордюгов/

Достал табачку, а вокруг - тишина.

Умолкла кукушка, лишь - эхо...

   ...Я струсил в бою, но прикрыл старшина
   В то страшное жаркое лето.

   Учили штыком бить да шашкой рубить,
   А смерть шла грохочущим танком!
   Не дал от позора мне заживо сгнить
   И силу вернул, как подранку.

   В статуте медальном поступок не в счёт,
   Что, в сущности, спас ты солдата
   От пули своих же, больнее что бьёт
   Эсэсовского автомата.

   А после Смоленск был, Москва, вновь - Смоленск,
   И первые наши медали,
   Днепровской волны окровавленной всплеск
   Мы ртами с тобою хватали.

Птицы на север летят... /Марина Лопатина/

Птицы на север летят - время гнёзда вить им,

снова шумны леса, зелены холмы...

Нам бы на мир поглядеть - только мир невидим

тем, кто "двухсотым" вернулся домой с войны.

В травах не росы блестят - это наши слёзы,

в шуме ветров наши слышны голоса.

Время стирает с погон полевые звёзды,

и позывные наши, и адреса...

Вспомнят ли нас сыновья - обретут ли силу,

смогут без нас детей научить тому,

чтобы их сыновья уберегли Россию,

если придётся, отдали жизнь за страну?

Космонавты /Иван Парамонов/

Ракета наполнилась гулом и дрожью,

Такой и бывает любовь.

Как будто бы искру добавили божью

В ракетное топливо вновь.

По плану отходят от корпуса мачты,

И ключ дан из центра на старт.

И наши улыбки сейчас не ребячьи,

Из школьных мы выросли парт.

   Мы бравые парни планеты,

   Без нас невозможен прогресс.

   Стартуют с земных космодромов ракеты

   К далёким созвездьям небес.

Отряд наш немалый по-прежнему славный,

Суровый прошли мы отбор.

И с нами конструктор в истории главный,

Главнее ракетных опор.

♫ Песня ракетчиков /Борис Яроцкий/

Ракетчику-солдату

Любого гарнизона

Особая забота

Ложится на погоны:

Всегда на взводе сердце,

Стучит, не зная дремы,

Высокая готовность

До мелочи знакома.

Ракетчик видит больше,

Чем свой участок неба:

Уральские мартены

И в поле море хлеба,

Московские проспекты

И улицы Тайшета,

Пургу над Воркутою

И мурманское лето.

Живи, Одесса! /Сергей Васильев/

Веками будет в песнях славиться

Победный гром апрельских дней.

Одесса, южная красавица,

Разорван круг твоих цепей!

Нет, не покорною рабынею

Попала ты в полон к врагу.

Стояла ты всегда твердынею

На черноморском берегу.

Живи, Одесса, славы крестница!

Лети, фашист, вниз головой!

Спускать врагов с высокой лестницы

Героям нашим не впервой.

♫ Узникам замков смерти /Сергей Тимошенко/

   Печально ветви до земли склонила ива,

   Природа осенью грустна, но так красива.

   А мы за формой суть вещей не замечаем,

   Жизнь между гардеробом и стаканом с чаем,

   В холодный вечер теплотой согреет ужин,

   Пространством дома и семьи наш разум сужен.

   Не лучше вашего сейчас и я не слышу,

   Как по ночам в бараках дождь дырявит крышу.

Там, где на грязную массу брезгливо глядел педантичный Геральд,

Узников фирменным лозунгом "Jedem das Seine" встречал Бухенвальд.

Нам не увидеть своими глазами, как гарь крематорских печей

Застит над трубами "фабрики смерти" потоки весенних лучей.

Или как кровь из детей Саласпилс выжимал, будто с яблока сок,

Так, чтобы каждый, в прямом смысле слова, как мумия просто иссох.

Рейха зловещий конвейер работал на уничтоженье людей

Ради рождённых устами антихриста благочестивых идей.

   Мы все в прекрасный этот мир пришли из света,

   И колыбельная нам песнь когда-то спета.

   Но, видно, некоторых мать недоласкала,

   Раз их улыбки пострашней зверей оскала.

   В них не осталось доброты ну даже малость,

   Ведь это именно они, от скуки маясь,

   Ребенку голову могли разбить прикладом.

   Дахау - первый филиал, открытый адом.

Знаете, бойцы не умирают... /Андрей Ледащев/

Знаете, бойцы не умирают,
А сражаться вдруг перестают.
Души улетают птичьей стаей,
Клином, райский проложив маршрут.

Серые, уставшие от битвы,
К небесам уходят в смертный час.
Там солдаты силою молитвы
Пред Всевышним защищают нас.

Ангельское воинство пополнив,
Строй бойцов сомкнёт крыло в крыло.
Разразившись трассерами молний,
Канонадой гром накроет зло.

Монолог матроса /Евгений Невельский/

Памяти экипажа подводной лодки "Комсомолец"

 

Чья вина и недосмотр,

Выяснять нам ни к чему,

Это страшная работа -

Всё в огне, в крови, в дыму.

Мы надеялись, что помощь

К нам заявится вот-вот,

А пока над нами небо

И норвежский самолет!

 

Мы реактор заглушили,

От беды мир сберегли,

Все мы сделали, что в силе,

Даже больше, чем могли.

И командованью флота

Послан наш тревожный код...

А пока над нами небо

И норвежский самолет! 

В помощь выслана плавбаза,

Но вода в отсеки бьет,

Вот, заполнен до отказа,

Закачался в море плот.

Но ни паники, ни крика,

Каждый знает свой черёд...

А пока над нами небо

И норвежский самолет!

Я - не вышел из боя... /Александр Иванов/

Я - не вышел из боя... Не вышел...

До сих пор... Всё хожу... по ночам.
Незаметен... Невидим... Неслышим...
С круглой дырочкой... ниже плеча.

С медальоном, где возраст и имя.
Я-то помню! Не помнят - меня…
Ходим, ротой... с бойцами своими.
Не ропща... Не кляня... Не виня...

Мы - привыкли... За эти-то годы!
Знаем всё... о любом... наизусть...
Вон, Серёгу из третьего взвода
Ждёт жена... И поэтому - грусть...

Мать космонавта /Марина Лопатина/

По всей земле - знакомой и родной

шагал апрель торжественно-приветно,

сжималось время в корпусе ракетном

над космодромом, в суете земной.

"На старт!" - "Заря" скомандовала.

"Пуск!"

Взревел "Восток", огнём бетон утюжа,

"По-е-ха-ли-и-и!" - внезапностью обрушив

земного притяженья тяжкий груз,

"Кедр" произнёс с улыбкой на лице.

"По-е-ха-ли-и-и!" - и вдруг внутри Вселенной

от корабля качнулась Ойкумена,

и в орбитальном дрогнула кольце.

И Космос вторил радостно ему,

смотря в корабль сквозь звёзд алмазных россыпь.

"По-е-ха-ли-и-и!"

И невесома поступь

в космическую эту глубину...

А здесь, на ожидающей Земле,

По радио услышав Левитана,

О том, что сын - её! - узнала мама:

"Сыночек мой!..

Там... Сын...

На корабле!"

Груз 200 /Игорь Кобзарь/

Стали ночи в печали похожими,
Небо в складках угрюмых свинца.
Снова встреча нутро искорежила:
Мы встречаем останки бойца.

Он мне возрастом - сын, как и прошлые.
Он мне - цинковым грузом под дых.
Я в весенние ночи тревожные,
Задыхаясь от боли, затих.

Не кричится. Наждак между рёбрами.
Как в пустыне, по взлётке бреду.
И мигают мне свечками блёклыми
Звезды, так освещая беду.

Суждено... /Ирина Лосева/

Оборвалось... как и душа тоннелем...

В дыму от горечи черней...

И пятнами потерь алеет

Еще один из многих дней...

В цепочку непрожитых судеб

Легло еще одно звено...

Апрель /Александр Филатов/

В беспокойной прохладе страны неродной,
У подножья Карпат, в полевом лазарете
Боевые друзья по соседству со мной
Нынче были у смерти всю ночь на примете.

Тяжело, дорогие! Ни встать, ни вздохнуть,

Гарь недавнего боя и давит, и душит.
Обессиленно падают руки на грудь,
Часовыми стоят костыли у подушек.

В час, когда ощутим каждый шорох ночной,

И вздремнёшь, и взгрустнёшь,
Да и вспомнишь о многом...
И врача узнаёшь по шагам за стеной,
По её разговору с сестрой за порогом.

Над Карпатами солнце ещё не встает
В час, когда за окном синева не прогрета,
Эта женщина шла, торопясь на обход,
Улыбаясь нам, с первою дымкой рассвета.

Знала всё:
У кого за ночь жар не утих
И кого в этот день оперировать снова.
Торопилась к тому, кто слабее других,
Где нужнее её задушевное слово.

В тяжких муках познав волшебство её рук,

Под лучами живой материнской заботы,
После долгих ночей, пересилив недуг,
Уходили бойцы в батальоны и роты.

Привет. А мы - за тобой /Александр Ветров/

"Привет. А мы - за тобой.

Спасибо, что нас дождался.

Был жарким вчерашний бой,

Но ты до конца держался.

Под плотным огнем тогда

К тебе не смогли пробиться".

Текут дождевая вода

И слезы по черным лицам.

Сквозь пламя и дым прошли,

Сметая врагов нещадно.

И вот, наконец, дошли.

Но смерть, увы, беспощадна.

Когда-нибудь /Алексей Сергеев/

Чужую жизнь читаю между строк

По цвету глаз, морщинкам на лице.
Но это все бедняге невдомек,
Что уместился аккурат в прицел.
Тому, кто обустроил свой окоп,
Ствол пулемета спрятав под навес,
И нос уткнул в помятый том стихов,
Сквозь толщь очков усваивая текст.
Он то от смеха нервно задрожит,
То, бровь нахмурив, головой тряхнет.
Я б в раз другой не отнял эту жизнь...
Из-за стихов... Когда б не пулемет...
Когда-то в мире вдруг исчезнет Зло!
Но не сейчас... И, видимо, не здесь.
Чужая жизнь погасшею звездой
С неравнодушных рухнула небес...

Эхо войны /Андрей Цуприк-Шатохин/

Ещё один десяток лет,

Как отшумела та война.
Её давно растаял след,
Но память трогает она.

Как будто было всё вчера:
И кровь. и слёзы, и враги...
Как будто страшная пора
Была недавно, в наши дни.

И эхо вновь коснулось нас,
Уже который год подряд
Бомбят незыблемый Донбасс,
Донецк стереть с Земли хотят.

Афганистан в глазах отцов,
Чечня в сердцах у сыновей...
Войны недетское лицо
Молчит в небесной синеве...

Свеча памяти и скорби... /Галина Стратейчук/

Болью звучат надрывною спасшихся голоса,

В шоке толпа выносит выживших и тела.

В них ещё отзовётся взрывов глухой набат.

Сотня домой не пришедших, и миллионы скорбят...

Страшной жестокой волей будни простых людей 

Сразу же превратились в скорбный остаток дней.

Кто-то молча исполнил чей-то жуткий приказ,

Это были не люди, нелюдь взорвала нас.

Дневник 1942 года /Евгений Шушманов/

В глубине лесов смоленских,

в деревушке, наудачу,

домик снял я деревенский,

незадорого, под дачу.

За иконой над торшером,

любопытствуя украдкой,

я нашёл в тряпице серой

чью-то школьную тетрадку.

Развернул, прочёл страничку,

пальцы мелко задрожали,

как мозаики частички

мне войну нарисовали.

Пишет мальчик, почерк школьный,

карандаш порой ломая,

от души, не протокольно,

жизнь в деревне излагая:

     "Третье мая, воскресенье,

     у недели - выходной,

     у меня же - день рожденья,

     жаль, что нынче день смурной.

     Мне исполнилось двенадцать,

     я теперь почти что взрослый,

     в партизаны бы податься,

     только я не шибко рослый.

     А вчера в деревню нашу

     взвод карателей явился

     и убили деда Пашу,

     лишь за то, что он крестился.

     Застрелили дядю Гошу,

     на его крыльце, у двери...

     Жаль... мужик он был хороший,

     только в Бога, вот, не верил.

     Крёстный мой - Аким Просветов,

     чей племяш служил матросом,

     был доставлен к сельсовету

     для недолгого допроса.

 

     Шёл в исподнем для срамоты,

     чтоб деревню вразумило,

     так его из пулемёта

     пополам перерубило.

     Партизанов всё искали,

     и таким стал каждый третий...

     Их у школы расстреляли,

     там стена в следах отметин.

     Вот такой был день рожденья,

     вся деревня глухо выла...

     Мама баночку варенья,

     чтоб не плакал, подарила..."

Я читал, и день воскресный

мне казался нереальным.

Был окрашен свод небесный

тонким золотом сусальным.

За окном сновали мирно,

словно ангелы, стрекозы.

А душа - по стойке "смирно",

еле сдерживала слёзы...