Матерям Беслана /Ирина Яненсон/

Город Ангелов в Беслане. Тишина.

Только август по ночам роняет звёзды,

И летят они на землю, будто слёзы

Проливает вечно скорбная луна.

Город ангелов в Беслане. В свете звёзд

В тёплом воздухе мелькают чьи-то тени,

С нетерпеньем ожидая дней осенних

И гостей из разных мест, спаси Христос.

Город Ангелов в Беслане. Тает грусть.

На надгробьях розоватых дремлют мишки,

Вечным сном здесь спят девчонки и мальчишки,

Имена их все мы знаем наизусть.

Город Ангелов в Беслане. Мать, вдова,

К переносице сведя сурово брови,

Деловито вытирает пыль с надгробий,

У неё родных надгробий целых два.

У кого-то их - четыре или пять,

Но количеством ведь горя не измеришь,

Путь судьбы святой молитвой не изменишь,

Тот поймёт, кто знает, как детей терять.

В Маньчжурии /Геннадий Матюковский/

Маньчжурия. Идут машины наши

Вдоль улиц глинобитных городков.

Нам женщины опять руками машут,

Сияют счастьем лица стариков.

Уверенно проходят самоходки,

В грязи походной движется обоз.

У старика по реденькой бородке,

Сверкнувши, побежали капли слез.

Таким слезам не надо утешенья -

Они с лица навек сгоняют тень.

Так празднична пора освобожденья,

Что кажется - кругом растет женьшень!

Бомбёжка /Александр Снитко/

До сих пор мне снится та бомбёжка:

вздрогнула и вздыбилась земля,
всё тогда исчезло, даже ложка -
ложка деревянная моя.

Где она? Где хата? Где игрушки -
прыткий мяч и всадник на коне?..
За рекой, за дальним лесом пушки
грозно говорили о войне.

Долго я боялся, что осколки
снова песню смерти пропоют.
Те осколки, острые да колкие,
и сегодня спать мне не дают.

Я пишу, конечно, не про ложку
(разве в ложке дело - право, нет) -
Про детей, что за одну бомбёжку
повзрослели на десятки лет.

Вы за меня не молитесь, не надо... /Вячеслав Натальин/

Отсвет костра на брезенте палатки -

Непритязателен быт полевой,

Проблеском редким в дневном распорядке

Письма из дома и письма домой...

Вы за меня не молитесь, не надо,

Хмурые мысли подальше гоня,

Но, если вдруг я вернусь звездопадом,

Словом не злым помяните меня...

В письмах, конечно, всего не расскажешь:

Времени мало, и с почтой беда,

Ночи измазаны чёрною сажей,

Гильзы коптящей мерцает звезда...

Вы за меня не молитесь, не надо,

Я не привык отступать под огнём,

Просто однажды вернусь звездопадом

Или грибным мимолётным дождём...

Офицеры /Александр Ляйс/

- Здравствуй, батя. Блестишь сединою.

Но подтянут и крепок на вид.

Знаю я, как гордишься ты мною,

Хоть по-прежнему сердце болит.

Как всегда, по сто грамм наливаешь.

Как всегда, достаёшь свой "Дымок",

И молчишь... Но ты всё понимаешь.

Да, отец, я иначе не мог.

Я в окопе был, не на гулянке.

Я не мог ни на шаг отойти.

Я не мог пропустить эти танки...

Ты прости меня, батя, прости.

Мы прошли через все испытанья,

Долг солдатский исполнив - святой...

Ты стоишь надо мною в молчанье,

А я здесь, под могильной плитой.

За ту берёзку, выросшую в поле... /Александр Кунин/

На небо села пасмурная копоть,

Земля пристыла к треснувшим губам,

И вся страна свернулась до окопа,

Который я вражине не отдам.

Кусок земли за шиворотом колет,

Но заставляет думать об одном...

Про ту берёзку, выросшую в поле,

К которой тайно бегал пацаном.

Я доверял ей тайны и секреты,

Она умела слушать и молчать,

К чему теперь мальчишеское лето,

А вот поди ты, вспомнилось опять.

Разрыв хлыстнёт своим осколком бруствер,

По каске чьей-то звякнет невпопад,

Кулак сжимает яростно, до хруста

Лишь рукоятку связанных гранат.

Четыре танка с белыми крестами,

И пусть першит кровавый в горле ком,

Меня хранит ромашка за кустами

С одним не сбитым пулей лепестком.

Мужская дружба /Алексей Сергеев/

Средь облаков, плетущихся устало,

Сплетались взрывы с вспышками зарниц.
"Стальные птицы с чёрными крестами"
Сцепились с парой "краснозвёздных птиц".

Тот бой был не последним и не первым,
Не редко Войны сотрясали Мир -
Там Ангелы укрыть пытались небо
Стеною белых распростёртых крыл.

Пилотам места в небе было мало -
Любой мгновенно превращался в цель,
И даже Солнце в облаках металось,
Чтоб ненароком не попасть в прицел.

Один лишь Бог на бой смотрел спокойно,
Сжигая взглядом "вороную масть".
Тьма "воронья", а этих только двое...
Нет, он не даст им просто так пропасть.

Кровавое поле /Алексей Стародубов/

Он испил сполна крови, слёз и боли,

Смерть его в лицо стала узнавать.

Он остался там, в васильковом поле,

С ротою своей павшею лежать...

Рота та в селе ближнем отдыхала,

Бабушка бойцам принесла блины,

Тульская гармонь у плетня вздыхала,

Тишина, покой, будто нет войны.

Где-то далеко охали разрывы -

Фрицев потрошил артдивизион.

Слёзы в гладь пруда стряхивала ива,

Шелестел листвой пятипалой клён.

Юные девчонки щёчками алели,

Глядя на солдат, пивших молоко,

Птичьи голоса в вышине звенели.

Просто благодать - на душе легко!

Изменилось всё как-то вдруг и быстро -

Фрицы прорвались, вышли из кольца.

Был приказ один - задержать фашистов!

Окопаться бы лишь успеть бойцам!

Кишинёв в руинах /Галина Римская/

Вой, свист и грохот от бомбёжек,

Перевернулся белый свет.

Настал конец, спаси нас, Боже!

Красивых зданий больше нет...

Нет города, одни руины -

И эти страшные картины,

Что в новостях, увидит мир.

Ликуй, немецкий бомбардир!

Целенаправленно убийство,

Все попадания точны.

Но дни фашистов сочтены,

На запад драпать будут быстро.

Бойцам-героям - ордена,

Сияет Красная Звезда.

Курская дуга /Леонид Серый/

Я не хожу на  утренники в школу,

Чтоб ложу ветеранов "украшать",

Хоть каждый год весной, для протокола,

Меня не забывают приглашать.

Теряюсь я, когда, при всём народе,

Мне задаёт вопросы пионер

Об орденах, что заслужил на фронте,

И о моих медалях. Например,

Мне сложно объясниться - как награду

Я получил за Курскую дугу,

Врать не хочу, а горестную правду

Рассказывать детишкам не могу.

Рассказ о Курске - горькая пилюля.

Мне в сорок третьем быть там "повезло"

С шестнадцатого жаркого июля

И по двадцать четвёртое число.

Там, загнанная в гиблые болота,

Удерживая вражеский напор,

Уткнулась мордой матушка пехота

В брусничный малахитовый ковёр.

Патрон /Вячеслав Нарыков/

"Я - патрон образца сорок третьего года,

Я утерян войной.
Мой владелец - солдат из пехотного взвода -
Там, в земле, подо мной.

Уцелел под шрапнелью,
Но в бреду контратак
Развернулся над щелью
С лязгом танковый трак!"

Сколько крови пролито
За грядущих, за нас!
Жар твой, Курская битва,
Не остыл, не погас!

...Танки шли ковылями
И разливом хлебов,
Раздвигая крестами
Стены русских домов.

Всё шумят ковыли по-над степью донецкой... /Марина Лопатина/

Всё шумят ковыли по-над степью донецкой,

будто вспять возвращается времени ход -

снова русичи бьются с ордой половецкой

у реки, где смородина буйно цветёт.

У реки у Смородины, там, где Калинов

раскалённой границей раскинулся мост,

поднимают "Алёши", "Ильи" и "Добрыни"

стаи бешеных тварей из лесополос

и громят супостатов, как прежде, с задором,

чтоб не мяли хоругви по храмам враги.

Пламя праведной битвы пронзает моторы

обезумевшей в лютости Бабы-яги.

Смертоносные жала ломаются с треском,

если русские копья пронзают хребет.

Вновь шлифуют донецкие степи до блеска

доблесть воинов наших и наших побед.

Баллада о железе /Алексей Недогонов/

Говорят, что любой человек состоит из воды и металла:

Девяносто процентов воды, остальное - огонь и металл.
Нет, не выдумка то. Мне душою кривить не пристало,
Сознаюсь - я действительно где-то об этом читал.

Но не верить не грех мне сухим кабинетным наукам.
Я по выкладкам, формулам, честное слово, совсем не мастак.
Я б советовал нашим ещё не родившимся внукам
О проценте железа судить в человеке вот так...

...Если Францию нéкогда била в упор митральеза*,
А народ, чтобы жить, воскресал, выживал, выносил, -
Значит, весь человек состоял из такого железа,
Что его даже смерть, чтоб сразить, выбивалась из сил.

Если злая беда над Россией веками витала,
Если русский народ не поник под железной пятой,
Значит, наш человек состоит из такого металла,
В поединке с которым не выдержит сплав золотой.

Мир стоит на железе, да будет такое от века!
На полях отгремевших боёв тишина непривычно гудит,
И степным императором с профилем древнего грека
На поверженном танке немецком
                                          чёрный ворон спокойно сидит.

Мир к железу привык. Он на глине был жалок и ветох.
Государство растений живёт под железным жезлом:
Я видал, как фиалки под солнцем цветут на лафетах
Запылённых немецких орудий в степи под Орлом.

Беспощадным железом покой человека изрезан,

Но никто из людей раньше времени не умирал...
По долинам России прошло испытанье железом:
Против сталелитейного Рура мы выставили Урал.*

Памяти погибших в Ми-26 под Ханкалой /Татьяна Бурчевская/

От неба до земли... Наткнувшись на ракету,

Вниз падал вертолет, взлетали души ввысь.

От неба до земли - багряные рассветы.

Здесь кровью и огнем вновь захлебнулась жизнь.

От неба до земли - из облаков на мины.

Такая вот война, ни края, ни конца...

К юбилею Вымпела /Сергей Редько/

Промчались годы, но как-будто бы вчера

Создали группу, легендарный ныне "Вымпел".
Жму крепко руку вам, диверсий мастера,
Пускай решающий за вами будет выстрел.

Хотя, по совести, достаточно бы войн,
Чтоб боевых друзей не провожать салютом.
Но с терроризмом вы ведёте смертный бой,
Ведь жизнь заложников для нелюдей - валюта.

Сколь кровью вписано в историю страниц?
Афган, Чечня и Дагестан, Беслан, Дубровка.
А на аллеях славы сколь знакомых лиц,
С кем вы изъездили весь ад в командировках?

Храни вас Бог, тех кто на страже рубежей,
Кто в смуты дни не проливал невинной крови.
Тост третий... Молча... За потерянных друзей,
Кто в нашей памяти живёт осколком боли.

Провал операции Эдельвейс /Наталья Ильина/

Война потревожила горы -

Идёт за Эльбрус тяжкий бой.

Приказ дан: фашистскую свору

Отбросить с вершины долой.

Отряд сформирован поспешно -

Без экипировки для гор.

И вышел он в рейд неизвестным

Вести с "эдельвейсами" спор.

Цветком белоснежным альпийским

Назвал операцию враг,

Он думал, что силой арийской

Возьмёт нефтеносный очаг.

Стоял за хребтом перевала

У залежей нефти Баку,

К сырью диверсантом по скалам

Шёл враг, с изготовкой к броску.

Немецкий десант укрепился

В гостиничной базе "Приют"

И флаг приготовил, чтоб взвился

Над пиком разбойничий спрут.

Был Гитлер поборником веры

Особенной расы Земли,

И немцев  Высокие Сферы -

Вождями людей нарекли.

Он думал: штандарт над Эльбрусом

Возвысит расистский режим,

Укажет господство над русом,

Придаст наступленью нажим.

Медсестрам Новороссии /Сергей Сухонин/

Сестричка, завязавши в узел нервы,

Мальчишке шепчет: "Миленький, держись!"

Как бабушка в далеком сорок первом,

Спасает угасающую жизнь.

А рукотворный "град" все сыплет сверху,

Вокруг разрывы, всполохи огня.

Такие, кукловодам на потеху,

Реалии сегодняшнего дня!

Спешит опять сестричка под обстрелом

Туда, где льется кровь, кромешный ад,

Чтоб душу, из прострелянного тела

Сбежавшую, скорей вернуть назад.

Баллада о негерое /Анатолий Николаев/

Август. Солнце в зените. Сухая жара.

Злую пыль отступления глотала "махра".

Поредевшие роты устало брели,

Оставляя противнику пяди земли.

Замыкая собою одну из колонн,

Шел боец. Неказистый, невзрачный был он.

За собою катил на вожже пулемёт,

Видно, в прошлых боях весь был выбит расчёт.

Короб с лентой последней висел на ремне

Через грудь. Гимнастёрка его на спине

Вся пропитана потом. Усталость в глазах.

Всяк посмотрит и скажет: "Ну, всё! Дело - швах!"

Вот село на пути. На пятнадцать минут

По колонне - привал. Немцы следом идут!

Площадь сельская стала приютом бойцов.

Хоть чуть-чуть передышка, в конце-то концов!

Пулемётчик присел в благодатную тень,

Ноги ныли, спина - намотался за день.

Пролетели минуты, команда: "Подъём!"

Кто-то тронул его за плечо: "Всё, пойдём!"

Посмотрел он на землю, сказал: "Хорошо".

Но, оставшись один, никуда не пошел.

Сегодня здесь такая тишина... /Константин Мамонтов/

Сегодня здесь такая тишина,

Такая ночь, что я боюсь поверить,
Что будто здесь - вчера ещё - война
Врывалась в дом, срывая с петель двери;

Что будто здесь - вчера ещё - в броне
Ходила смерть, утюжа нивы эти;
Что будто здесь - вчера ещё - ко мне,
Дрожа от страха, прижимались дети.

О бумажном журавлике /Андрей Земсков/

Пропасть меж победой и бедой -

Это тени на мосту Айой,

Это взлёт журавликов бумажных.

Никогда - ты слышишь - никогда

Не гляди в прицел на города.

Там в окошках солнечных, витражных

Радуга дрожит после грозы,

Там одной-единственной слезы

Хватит, чтобы сердце содрогнулось.

Если Ты, и вправду, о любви,

Господи, - беду останови,

Чтобы ось земная не прогнулась

На излом под тяжестью вины

Нелюдей, желающих войны

С юным, зеленеющим, свободным

Миром, не согласным гнить и тлеть.

Слово "смерть", похожее на плеть,

Сделай безоружным и бесплотным.

Мой двадцать пятый грач /Александр Топильский/

Ревут моторы подо мной, ревут моторы,

Мой двадцать пятый грач летит, пронзив просторы.
И мы с ведомым исполняем круговерть,
Неся под крыльями врагу взрывную смерть.

Под нами стелется земное покрывало,
Несёмся к цели на полсотне, на сверхмалых,
Не успевая рассмотреть, что там, внизу,
Звено несётся наше, обгоняя звук.

Краснеют звёзды по бокам на фюзеляже,
Мы ВКС, мы в небесах на страже.
Нас небо синее на подвиги зовёт:
Разбег по полосе, штурвал на грудь и взлёт.

♫ Белые чайки /Сергей Тимошенко/

Как долго здесь гидролокатор со дна

Пытался правду ото лжи отличать.

Никто не знает, кем она создана,

Её хранит от глаз седьмая печать.

Сквозь толщу вспененной солёной волны

Железный скрежет бился стуком сердец.

Все эти годы были скорбью полны

Мать наша - Армия и Флот - наш отец.

     Все четыре стихии смешались в одной,

     И потопленный крейсер укрыло водой.

     Льдами, будто слезою, блестят берега

     Той земли, что детей своих не сберегла.

     Отче наш, для чего же взошёл ты на крест

     И зачем смерти предан, а после воскрес?

     Человечество твой потеряло уж след,

     Человечней не став за две тысячи лет.

Но твои заповеди были нужны

Тем, кто в душе берёг святую скрижаль

И кто тогда в огне холодной войны

К своей груди твоё распятье прижал.

У моряков нерукописный устав -

Последним с палубы идёт капитан,

А у подлодки "Курск" весь личный состав

Остался брошенным лежать где-то там...

Цветок атомной бомбы /Мияо Охара/

Прилив оставил из пены венок
На узкой косе песчаной,
И в белом венке алый вьюнок
Мой взор приковал печальный.
Как ярко горят его лепестки,
Слепящие, точно пламя!
Они воскрешают тот день тоски,
Омытый моими слезами,
Тот день, клонившийся тихо к концу,
Когда с бесконечной тревогой,
Не помня себя, я мчался к отцу
Проселочною дорогой.
Напрасно!..
Он горсткою пепла стал,
Дымком над грудой развалин.
И долго я безутешно рыдал,
Бедой, как стеной, раздавлен.
И вдруг сквозь слезы алый цветок,
Неведомо как уцелевший,
Увидел тогда я, - цветок-вьюнок
На изгороди обгоревшей.
Он мне улыбался в вихре огня,
Смеялся на жерди зыбкой...
До самого сердца пронзила меня
Кощунственная улыбка.

Курск /Константин Вдовцев/

Посвящение памяти доблестного экипажа

атомного подводного крейсера "Курск".

1.

В недрах морской пучины на топком илистом дне

Недвижно лежит субмарина, погибшая в адском огне.

Моря холодного воды, взлетая седой волной,

На базу ее из похода уже не вернут домой.

Затихли морские души, пройдя через смертный бой...

Ради людей на суше встретив огонь собой.

Уж больше не бьется сердце, ведомое долгом в даль...

Вместо морзянки "скерццо" - траурная печаль.

Чайками в рёве моря души летят моряков,

Криками пряча горе - в море закон таков.

Нам не узнать причины... Смолкли навек они -

Воины и Мужчины, Доблесть моей страны...

2.

"Известия" сообщили, что всё же настал итог -

Подняли и потащили... И лодку доставят в док!

Представилась вдруг картина:

Вот - Воин идет с войны...

Погибшая субмарина вернулась из глубины...

♫ Цхинвал /Сергей Тимошенко/

Ночь взрыв разрезал

Острым железом.

Что бой подарит,

То Бог лишь знает.

Как лёд, кровь стынет.

Что ждёт нас ныне?

Во мне лишь вера

К броне БэТэРа.

     Белый след на виске, как снег -

     Это память моя о тех,

     Кто домой не придёт с войны,

     О которых мои все сны.

     Брат, полнее стакан налей

     За погибших в бою парней.

     Зажигая огонь свечи,

     Мы сегодня о них молчим.

Свист пуль нас колет.

Уснул мой кореш,

Глаза - взгляд в небо,

Слеза... Был - не был...

С гор враг бьёт "Градом".

Путь в Рай стал Адом.

В злой час так ждали

Здесь нас, в Цхинвале!

Дойдите, парни... /Юрий Беридзе/

Когда пылавшая броня

остынет, скорчившись калекой,

живые вытащат меня

пригоршней пепла из отсека.

 

      А над ущельем - тишина, и с обожженных солнцем гор

      сползают сизые туманы.

      Идет чеченская война, и нет меня, но есть дозор,

      и я погиб не безымянным.

 

 А мне бы выжить... Хоть назло

 бородачу с гранатометом...

 Но в этот раз не повезло.

 Война... Случается, чего там...

 

      А над ущельем - тишина, и с обожженных солнцем гор

      сползают сизые туманы.

      Идет чеченская война, и нет меня, но есть дозор,

      и я погиб не безымянным.

 

 И знаю я, из-под Шали,

 не будь я пеплом - просто телом,

 со мной бы парни не ушли,

 все полегли б, такое дело.

Коридор бессмертия /Виталий Летушев/

Светлой памяти Героев-железнодорожников,

построивших и работавших на Ленинградской

Дороге Победы

Январь сорок третьего года.
В блокаде - прорыв!
Будем жить!
На помощь бы Ладожской сходу
Дорогу ещё
проложить.

Связать Шлиссельбург и Поляны
Железной дорогой! - приказ.
Чтоб жил Ленинград!
Непрестанно
боролся!
Чтоб пульс не угас!

С тех станций навстречу друг другу
Путейцев бригады пошли.
Косила их смертная вьюга
В снегу опалённой земли.

Уже на четвёртые сутки
Прокладывать начали путь.
И ночью, и днём -
Лишь минутки
ловили,
Чтоб передохнуть.

Тяжёлые шпалы и рельсы -
На панцирь промёрзших болот.
По минным полям,
Чаще леса
Дорога -
здесь поезд пойдёт.

Первый салют /Тамара Нестерова/

Орёл и Белгород сегодня снова наши!

И радости великой нет предела!

Салют в Москве! По небу розы пляшут.

Великий перелом. К Победе дело!

Солдат вздохнул. Он вытер пот ладонью

И самокрутку сделал из газеты.

Мальчики /Татьяна Селезнева/

Воинам-пограничникам,

принявшим 6 августа 2024 г.

неравный бой на Курской земле

с многократно превосходящими

силами украинских нацистов.

Гнулись к земле одуванчики
На пограничной заставе.
Мальчики, русские мальчики
В русскую землю врастали.

В воздухе, смертью напоенном,
Плавилось новое лето.
Русское небо свинцовело
Перед кровавым рассветом.

Атака мертвецов /Александр Макаров/

Игрушечная крепость Осовец,

История безжалостной осады.

Там, где бессильны порох и свинец,

Врагам помогут газовые яды.

"Большая Берта" знает в целях толк.

Осколки в небе, будто птичья стая,

Где держит оборону русский полк,

И, как снежок в руках горячих, "тает".

Крошится мелом от огня бетон,

В душе порвалось всё, что может рваться,

Но верен долгу храбрый гарнизон,

Отважный форт не думает сдаваться.

Снаряды за снарядом. Сбился счёт.

Лишь по ночам у пушек передышка.

Среди болот играется народ

Шесть месяцев с костлявой в кошки-мышки.

Беспомощные пули и штыки,

Уняли пыл немецкие мортиры.

Расчётам всем славяне вопреки

Творят свой подвиг на виду у мира.

Но даже эта храбрость - не предел,

Ещё за дело апогей возьмётся.

Не важно газу, трус ты или смел,

Мертвеет всё, что облака коснётся.

Как только ветер выбрал поворот,

В зелёных волнах хлора скрылись травы.

Как хочется дышать, но тряпки в рот

Набиты от химической отравы.

Слезает кожа с почерневших лиц,

Не скрыться от смертельного угара.

Непобеждённые упали ниц

От подлого запретного удара.

Семь тысяч немцев против тишины,

Идут как на параде ровным строем.

И вдруг навстречу, будто из стены,

Бредут в атаку шестьдесят героев.

♫ ВДВ /Александр Сокуров, Алексей Визгалов/

Дан сигнал тревоги, снова в самолёте,

А за горизонтом тают облака.

Честь - служить на флоте, тяжелей в пехоте,

Ну а нас призвали в десантные войска.

Крылья самолёта серебристым цветом

Бликами покрыты утренней зари.

Каждый раз, встречаясь с розовым рассветом,

В небо провожают взлётки фонари.

     Куполом синим небо могучее кажется,

     Над парашютами солнце смеётся и прячется.

     Зной и мороз не помеха лихому десантнику,

     Вместе с рассветом встречаем мы неба романтику.