Прицел /Виктор Верстаков/

Раз пуля свистит - значит, мимо.
Не вышел, наверное, срок.
Ещё кое-что выполнимо,
отпущено несколько строк

об этих ребятах уставших,
сидящих кружком у огня,
и, если посмею, о павших -
они были лучше меня.

Задался /Александр Сидоровнин/

Чихнув два раза, смолкнул пулемёт,

Похоже, просто не задался вечер.

Но на войне сдаётся только тот,

Кому и защищать-то было нече.

Осталась только парочка гранат,

Жаль только - в них взрывчатки не по пуду.

Но разнесёт, чему он даже рад,

Что хоронить, скорей всего, не будут,

Всё просто разлетится в ковыли.

Лежал и ждал подхода, улыбался.

Браток /Ирина Горбань/

- А всё это было когда-то, -
Мне в спину идет шепоток,
Ты помнишь, как наши солдаты
Своих называли "браток",

И как перед боем делили
Последний понюх табака,
И трижды себя хоронили
С молитвой без гробовщика.

Присыпаны снегом и пеплом,
Лежали они до весны,
Но только молитва их крепла,
И вечными были их сны.

- Сегодня опять всё, как прежде, -

Мне в спину идет шепоток,
А разница лишь в спецодежде,
Без разницы - слово "браток".

Разведгруппа /Алексей Стародубов/

Разведгруппам на афганской и чеченской войнах...

Уходили, попрыгав, чтоб не звякать в пути,

Это жизненно необходимо,

Чтобы в тыл моджахедам без звука зайти,

А уж там выйдет что - поглядим мы.

Друг за другом, след в след, только жесты в ходу,

Звук в горах далеко очень слышен.

Мы ведь не на прогулке с девчонкой в саду,

А поэтому через раз дышим.

Что нас ждёт впереди, неизвестно всегда,

Чаще чёт, но бывало и нечет.

Выбор сделан давно, мы уходим туда,

Где на карте пункт "духов" отмечен.

Осколками исхлёстаны осины... /Ион Деген/

Осколками исхлёстаны осины.
Снарядами растерзаны снега.
А всё-таки в январской яркой сини
Покрыты позолотой облака.

А всё-таки не баталист, а лирик

В моей душе, и в сердце, и в мозгу.
Я даже в тесном Т-34
Не восторгаться жизнью не могу.

Так хорошо в день ясный и погожий,
Так много тёплой ласки у меня,
Что бархатистой юной женской кожей
Мне кажется шершавая броня.

Салют 27 января 1944 года /Павел Булушев/

Черное небо вспорото

сабельным взмахом ракет.

Небо великого города

окрашено в разноцвет.

Падает черное небо

отблесками в Неву.

Отныне блокада - небыль!

В полнеба салют - наяву!

Вьюжится, вьюжится, вьюжится

огненный снегопад.

В огненном вальсе кружится

праздничный Ленинград.

Не меряйте днями блокаду /Анатолий Молчанов/

Не меряйте днями блокаду -
Масштаб измеренья не тот.
В кошмарах блокадного ада
И время замедлило ход.

Под рухнувшими небесами,
На стонущей в муках земле
Минуты казались часами,
А день стоил несколько лет.

Застывших минут баррикады

Слились в Пискаревский гранит.
Не меряйте днями блокаду,
Пусть память минуты хранит.

Сочтите, чтоб золотом высечь

В граните на всю глубину,
Один миллион триста тысяч
Наполненных смертью минут.

Воронеж /Михаил Каменецкий/

Чуть колокол памяти тронешь,

Откликнется, древен и нов,

Строитель и воин - Воронеж -

Средь славных Руси городов.

Он стал от рожденья оплотом.

Причастны его мастера

И к славе российского флота,

И к замыслам дерзким Петра.

Здесь русской поэзии слово

В душе зазвучало людской

Напевною строчкой Кольцова,

Никитинской скорбной строкой.

А встала война у порога,

Сжигая и грады, и весь,

Набатом взметнулась тревога,

Походная грянула песнь.

Приказали мне пилоты... /Александр Кованов/

Винтокрылой колесницей
Бог увозит в мир небесный
тех, кто ночью часто снится,
тех, кто был прямым и честным.

Тех, кто сгинул там без вести,
тех, кто нас прикрыл от пули.
Их назвали "грузом двести".
Всех ли мы домой вернули?

Скольких мы не досчитались?

Знает Бог. Но не ответит.
Мы живыми, брат, остались,
чтобы жить на этом свете.

Память /Юрий Воронов/

Неверно, что сейчас от той зимы

Остались лишь могильные холмы.

Она жива, пока живые мы.

И тридцать лет, и сорок лет пройдёт,

А нам от той зимы не отогреться.

Нас от неё ничто не оторвёт.

Мы с нею слиты памятью и сердцем.

Чуть что - она вздымается опять

Во всей своей жестокости нетленной.

"Будь проклята!" - мне хочется кричать.

Но я шепчу ей: "Будь благословенна".