Баллада о дурацкой смерти /Лев Вершинин/

Нет, пули я не боялся. Чего их бояться, пуль-то?

К тебе им одна дорога, а мимо - много дорог...

Я мыслил в войну о пулях, как нынче в смысле инсульта:

Догонит, значит догонит. На каждого писан срок.

А если чего и боялся, так только дурацкой смерти,

похабной и бестолковой, как лагерный беспредел...

Её, косую поганку, я только однажды встретил.

И то - не так, чтобы лично, а вроде бы подглядел.

...Застряли мы под Ростовом,

две роты на полустанке.

Степь. Август.

Земля прожарена.

Окопы хоть пальцем рой.

Снарядов - семь на орудие. А немцы нагнали танки.

Да что я вам объясняю? Понятно: сорок второй...

Весь день они нас гасили - не скрою, крепко и метко.

Но к вечеру все же стихли.

Стало полегче жить...

Тут ротный входит, однако.

Кто, мол, пойдет в разведку?

Спросил, скотина, и смотрит. Так, что лучше сходить.

Всего подобралось четверо, чтоб каждый работал в паре

(Напарника ранят - вытащи, а вдруг побежит - пришей...):

я,

Гиви из Кутаиса,

Юсуф, казанский татарин...

И Арвид,

тоже не русский;

вроде, из латышей.

Нам твердо пообещали:

вернетесь, нальем по двести.

Потом задачу поставили: надобно до утра

взять за линией немца.

И там же, прямо на месте,

вытащить из паскуды - где ихние панцера?

Баллада о Георгиевском кресте /Лев Вершинин/

А мы получали Егориев так:

пустыня была седа,

а впереди был Зера-Булак...

Река, и значит - вода!

Горнист протрубил пересохшим ртом,

припомнив прошлую прыть;

Мы, право, не знали, что будет потом,

кто будет с крестом,

а кто - под крестом...

Нам просто хотелось пить.

Но поручик Лукин прокричал приказ:

нам не рады средь этих мест,

и не хлеб да соль ожидают нас,

а эмирская стая, к сарбазу сарбаз,

сползается скопищем в этот час,

куда ни гляди окрест.

Курганы /Лев Вершинин/

Двунадесять веков, а то и боле

тому назад,

                     у этого села,

когда почти таким же было Поле,

но Диким называлось,

                                          и дотла

жарою были выпалены травы

в никем еще непаханых полях,

и конные степняцкие заставы

прорыскивали тропы в ковылях -

была война.

                      Верней сказать,

                                                   войнишка,

из тех, что не описаны нигде...

Ватага конных,

                             пять десятков с лишком,

в полночной непролазной темноте

ворвалась в град,

                              без шума выбив стражу.

Копыта в землю вмазали тела.

И ветхий вал без шума пал.

                                                И даже

петух не завопил - нашла стрела

и сбросила с плетня.

                                     И враг со смехом,

поймав за хвост, швырнул его в суму.

И факел, с маху сунутый под стреху,

окрасил красным пепельную тьму...

Сибирская легенда /Лев Вершинин/

Визжат жеребцы под плетью,

за лесом укрылись чумы

и лисий хвост малахая

болтается у виска...

Звеня железом и медью,

несется орда Кучума,

владыки тайги и тундры,

за стругами Ермака.

Нагайками вспорот воздух,

болота плюются гнилью

и визг над тайгою рвется,

степную кровь горяча...

Сегодня булат ответит,

кому же владеть Сибирью:

природному господину

иль пришлым бородачам!