Отдых /Семён Гудзенко/

Из боя выходила рота.
Мы шли под крыши,
в тишину,
в сраженьях право заработав
на сутки позабыть войну.
Но у обломков самолета
остановился первый взвод.
И замерла в песках пехота
у красных
обожженных звезд.

Год рождения /Семён Гудзенко/

Я родился даже не в двадцатом.
Только по стихам да по плакатам
знаю, как заваривалась жизнь.
Знаю по словам киноэкранов,
знаю по рассказам ветеранов
первые шаги в социализм.
Нет,
не довелось мне с эскадроном
по лесным,
по горным,
по гудронным,
по степным дорогам кочевать.

…Я родился даже не в двадцатом,
и в гражданскую одним солдатом
меньше полагается считать.
Но зато, когда в сорок четвёртом
стреляным,
прострелянным
и гордым
вышел полк на горный перевал,
немцы, побратавшиеся с чёртом,
сразу позавидовали мёртвым,
ну, а я забыл, что горевал
о своём рожденье с опозданьем,
что не смог в семнадцатом году
рухнуть ночью
на гудящем льду,
выполнив особое заданье.
Полк идёт.
Костёр у каждой тропки
озаряет пропасти и лес.
Огонёк мигающий и робкий
заревел и вырос до небес -
это осветили закарпатцы
в каменных ущелиях проход.

На снегу белизны госпитальной /Семён Гудзенко/

На снегу белизны госпитальной

умирал военврач, умирал военврач.

Ты не плачь о нем, девушка,

                                     в городе дальнем,

о своем ненаглядном, о милом не плачь.

Наклонились над ним два сапера с бинтами,

и шершавые руки коснулись плеча.

Только птицы кричат в тишине за холмами.

Только двое живых над убитым молчат.

Это он их лечил в полевом медсанбате,

по ночам приходил, говорил о тебе,

о военной судьбе, о соседней палате

и опять о веселой военной судьбе.

Подрывник /Семён Гудзенко/

К рассвету точки засекут,
а днём начнется наступленье.
Но есть стратегия секунд,
и есть секундные сраженья.
И то,
что может сделать он
и тол
(пятнадцать килограммов),
не в силах целый батальон,
пусть даже смелых
и упрямых.

В Праге хоронят погибшего после Победы майора /Семён Гудзенко/

В Праге хоронят погибшего после Победы майора.

Влтава тиха, но гремит орудийный салют.

Женщины плачут. Мужчины молчат у собора

И, обжигая ладони, гильзы на память берут.

Сапёр /Семён Гудзенко/

Всю ночь по ледяному насту,
по чёрным полыньям реки
шли за сапёром коренастым
обозы,
            танки
                        и полки.

Первая смерть /Семён Гудзенко/

Ты знаешь,
                      есть в нашей солдатской судьбе
первая смерть
                             однокашника, друга...
Мы ждали разведчиков в жаркой избе,
молчали
                 и трубку курили по кругу.

Картошка дымилась в большом чугуне.
Я трубку набил
                              и подал соседу.
Ты знаешь,
                      есть заповедь на войне:
дождаться разведку
                                       и вместе обедать.

"Ну, как там ребята?..
                                         Придут ли назад?.." -
каждый из нас повторял эту фразу.
Вошел он.
                    Сержанту подал автомат.
"Сережа убит...
                              В голову...
                                                   Сразу..."

♫ Мое поколение /Семён Гудзенко/

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит четвертая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

♫ Перед атакой /Семён Гудзенко/

Когда на смерть идут - поют,
а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою -
час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг
и почернел от пыли минной.
Разрыв - и умирает друг.
И значит - смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед.
За мной одним идет охота.
Будь проклят сорок первый год -
ты, вмерзшая в снега пехота.