Последний выстрел /Галина Каменная/

Вот и всё, последний выстрел...

И над Влтавой, и над Вислой,
И над Эльбой - тишина.
Ликованием солиста,
Соловьиным пересвистом
Перечеркнута война.

Заиграли скрипки Вены,
Подарив самозабвенно
Довоенный старый вальс.
И Белград проникновенно,
На виду у всей Вселенной
Обнимает братски нас.

От Житомира до Праги
Полыхали наши стяги
На машинах боевых.
После смертной передряги
Балатон наполнил фляги
Всем оставшимся в живых.

И София, и Варшава

Вновь дышать имеют право.

Баллада о морском десанте /Виталий Чернухо/

Над Балтийской косой закаты
Плавят медь в полосе прибоя.
И не верится, что когда-то
Этот берег был полем боя!

Нет следов пулевых отметин,

Время оспу воронок смыло,
Лишь балтийский солёный ветер
Рассказал, как всё это было...

...Занимался рассвет над пляжем,
Даль покрасив багровым кантом,
А из мглы к побережьям вражьим
Подошли катера с десантом.

Враг зажат был тогда в Пиллау,

Бой гремел уже в цитадели.
На косу начав переправу,
Там спастись нацисты хотели!

Им отрезать пути отхода
По косе наш десант был должен.
И пошла морская пехота,
И казалось, что всё несложно.

Поначалу всё шло как надо,
Но потом будто сглазил кто-то.
Оказалось, что путь десанту
Преградил вдруг огонь из дота.

♫ Узникам замков смерти /Сергей Тимошенко/

   Печально ветви до земли склонила ива,

   Природа осенью грустна, но так красива.

   А мы за формой суть вещей не замечаем,

   Жизнь между гардеробом и стаканом с чаем,

   В холодный вечер теплотой согреет ужин,

   Пространством дома и семьи наш разум сужен.

   Не лучше вашего сейчас и я не слышу,

   Как по ночам в бараках дождь дырявит крышу.

Там, где на грязную массу брезгливо глядел педантичный Геральд,

Узников фирменным лозунгом "Jedem das Seine" встречал Бухенвальд.

Нам не увидеть своими глазами, как гарь крематорских печей

Застит над трубами "фабрики смерти" потоки весенних лучей.

Или как кровь из детей Саласпилс выжимал, будто с яблока сок,

Так, чтобы каждый, в прямом смысле слова, как мумия просто иссох.

Рейха зловещий конвейер работал на уничтоженье людей

Ради рождённых устами антихриста благочестивых идей.

   Мы все в прекрасный этот мир пришли из света,

   И колыбельная нам песнь когда-то спета.

   Но, видно, некоторых мать недоласкала,

   Раз их улыбки пострашней зверей оскала.

   В них не осталось доброты ну даже малость,

   Ведь это именно они, от скуки маясь,

   Ребенку голову могли разбить прикладом.

   Дахау - первый филиал, открытый адом.

Его университеты /Александр Кердан/

Он не был от рождения солдатом,
И не сказать, что был таким уж смелым...
Он изучал латынь по медсанбатам,
А геометрию - по секторам обстрела.

На сапоги наматывая тропы,
Вжимаясь животом в песок и камень,
Познал он географию Европы
И все травинки выучил на память.

В Освенциме сегодня тишина /Владимир Спектор/

В Освенциме сегодня тишина.

Не слышно стонов, выстрелов, проклятий,

Хотя почти забытая война

Не выпускает из своих объятий

И тех, кто обживает небеса,

И тех, кто на земле еще покуда.

А память воскрешает голоса,

Которые доносятся ОТТУДА. 

Они звучат сегодня и во мне,

Живые строки Нового Завета,

Где жизнь сгорает в бешеном огне.

За что и почему? - И нет ответа.

На Запад! 28 июля 1944 года /Николай Полянский/

Так вот они - и Перемышль, и Сан!

На польских лицах - радости избыток.

Какой-то бойкий польский мальчуган

Вручает мне букетик маргариток.

Поляки чествовали нас вчера...

Нам руки жали, нам цветы дарили.

Что мы пришли - они довольны были.

Наш марш на запад начался с утра.

Таким был путь в победный май /Анатолий Карасёв/

Приют - землянка в три наката,

Не пятизвёздочный отель.

Порой мечтою для солдата

Была обычная постель.

Всё больше щели, да окопы,

Куда ни шло, коль блиндажи.

И по-пластунски пол-Европы -

Сквозь проволочные ежи,

Через дожди, снега и стужи,

Огонь и орудийный лай.

И часто лишь сухарь "на ужин"...

Таким был путь в победный май.

Бухенвальд /Владимир Туркин/

Фуражку сжав, ступаю по асфальту.
Толпа густа. Но каждый - сам в себе.
Кто начертал мне на моей судьбе
Входить сейчас в ворота Бухенвальда...

Гид говорит. Но я не слышу гида.
Многоголосым криком: "Жить!" и "Жить!" -
Исходит молча каждая могила.
И этот крик ничем не заглушить.

На плиты всех, прошедших это пекло,
Кто розу, кто настурцию кладет.
А небо не очищено от пепла,
И очищенье это не придет.

Зачем я здесь? По лентам кинохроник
Уже я эти камни исходил.
Всё в жизни тленно, всё в земле схоронят.
...Для памяти не вырыто могил.

Мне снилось, что я на параде... /Иван Гаман/

Мне снилось, что я на параде.

Не в ногу, но всё же в строю.

Затылком чувствую, сзади

шагает заградотряд.

Но я Победитель! Я воин!

И совершенно спокоен.

Кидаю к стене кирпичной

выданный в штабе штандарт.

Я Победитель! Я воин!

Погоны вернули в апреле.

Раны уже не ноют,

Они давно отболели.

Гарь от знамён "новых римлян"

приятно щекочет нервы.

Если б ни снайпер Вильям...

Но он оказался первым.

№9201 /Александр Волог/

Видели безумную старуху?

Шепотом хирургу говорила:

- Доктор, ампутируйте мне руку.

Не хочу, чтобы со мной в могилу...

Жилистая. Крепкая. Простая.

- Что с тобой, мамаша? Дайте бром ей!

Тронула рукав. Не закатала.

Отвернулась. 

- Там остался номер.

Март сорок пятого /Александр Соломатин/

По разбитой дороге куда-то спешит вода.

На восток ошалевших ворон полетела стая.

Мы почти добрались. До Победы - рукой подать.

Только вот ерунда - мы об этом ещё не знаем.

Оживают кусты вдоль домов, и на первый взгляд

Здесь такая же точно станица, а не чужбина.

Всё не так. Против даже непаханая земля -

И на ней каждый грёбаный холмик стреляет в спину.

Вот и к нам, видно, на огонёк побирушка-смерть

Заглянула на миг - и глаза ослепило белым.

Гимнастёрка моя на груди изменила цвет,

А земля поменялась зачем-то местами с небом...

Напиши мне письмо /Владимир Литвишко/

Погибшим в Великой Отечественной войне посвящается

Напиши мне письмо.

Здесь так холодно - в старом окопе,

что завален землёй

траком танка в далёком году.

Стыло небо зимой.

Рвались мы в это время к Европе,

а вернуться домой

так хотелось. Но я не приду.

Где-то рядом друзья.

Позабылись их юные лица.

Тяжело без махры.

Выпить водки был рад бы не раз.

Взвод - почти что семья.

Ничего, что одни из столицы,

а другие, как мы,

и на фронт нас отправил Кавказ.

Вспоминаю тебя.

Дома мама грустит одиноко.

Я упал вниз лицом

и застыл с той поры навсегда...

♫ Монолог солдата из братской могилы /Николай Анисимов/

Мой дом последний здесь,
Здесь в плащ-палатках рваных
Наш взвод почти что весь
Лежит в смертельных ранах.
Здесь братская могила,
Здесь вечно отдыхаем.
Земля нас всех сплотила.
Мы годы вспоминаем:

Как прямо
На запад шли упрямо,
Не дождались нас мамы,
И я дойти не смог.
Мне бы
Увидеть своё небо,
Услышать запах хлеба,
Вернуться на восток...

А люди там, над нами,

Ломают монументы,
И по венкам ногами
Растоптаны все ленты.
Тот танк, что этот город
Освобождал когда-то
И что стоял здесь гордо,
Уже пропал куда-то.

Ветер,
Ты знаешь всё на свете.
За что же люди эти
Теперь так злы на нас?
Сколько
Нас полегло здесь, сколько
В земле чужой?.. Да только
Всё позабылось враз.

Замок /Владимир Литвишко/

Здесь замок старинный, весь в башнях, как сон;

а мост через ров - загляденье!

И был архитектор в творенье влюблён,

раз вышло прекрасным виденье.

Такой красоты невозможно объять,

её никогда не забуду!

Но жду лишь приказа, готовясь стрелять

по сказке, по этому чуду.

Моя самоходка застыла пока,

уставившись грозно на стену.

Никто не допустит прорыва врага

наружу из этого плена.

У памятника советским воинам... /Эдуард Мороз/

Склоните голову,
Минута молчания.
Здесь наши братья
И сёстры спят...
Над Братиславой,
Над Братиславой,
Над Братиславой
Стоит солдат.
Он видит город,
Прекрасный город,
Свободный город,
Словацкий град.

Освенцим /Владимир Сурнин/

Недоброй славой над Европой рея,

Под перекличку узников и плач,

Кряхтя, и он дожил до юбилея -

Пускай не как солдат, но как палач.

Сюда, скорей не то чтоб повиниться,

А обозначить некий ритуал,

Собрались чехи, швабы и валлийцы,

Горячий грек и непокорный галл.

Одна семья... Но, как это ни гнусно,

И в ней не поубавил траур спесь.

Но ещё хуже, что не будет русских,

Лишь русским не хватило места здесь.

Поверить ныне трудно в небылицы,

Но оказалось, если взять на понт:

Концлагерь вызволяли украинцы,

Раз Украинским назывался фронт.

Такую операцию едва ли

Предусмотрел Генштаб или нарком, -

О ней не догадался б даже Сталин,

Хоть вовсе не считался простаком.

Наверное, невеждам на закуску,

Чтоб сотрясали воздух до основ,

Оставил он ещё три Белорусских,

И парочку других больших фронтов.

И всем хватало за глаза названий,

И шли на Запад, коль уж по пути,

Якут и русский, коми и армяне, -

Да весь Союз, как картой не крути!

Сорок пятый /Алексей Сурков/

Молчит заснеженная ель.

Метели стелются, пыля.

Звучат в ночи чужих земель

Куранты древнего Кремля.

Ракета вспыхнула, и вот,

В веках родившийся едва,

Военный сорок пятый год

Уже вступил в свои права.

Он на чужбине к нам пришел.

Его встречаем мы в боях,

Под кровлями не наших сёл,

В чужих, не наших городах.

Но где бы ни застало нас

Мгновенье смены славных лет,

Мы слышим в полуночный час

Любимой Родины привет.

Мать плакала /Валентина Шемякина/

"Мать плакала от счастья, что нашла

Могилу сына в Венгрии далёкой".

Мне эта фраза сердце обожгла

Огнём смертельным той войны жесткой.

От счастья, что чуть видный бугорок

Она обнимет, припадая телом.

От счастья, что из тысячи дорог

Одну, до сына, отыскать сумела.

Что горсть своей, исхоженной земли

В венгерскую добавит из платочка,

Чтоб от родной сторонушки вдали

Святым причастьем стала для сыночка.

Польша /Владимир Сурнин/

Как дама, что стократ капризней

Иных знакомых нам персон,

Ты стала фактом моей жизни,

А вспоминаешься, как сон.

Наверное, не всё там плохо,

Коль сердце иногда щемит.

Послевоенная эпоха

Со мной, как с другом, говорит.

И вспоминает то, что сплыло,

Но узнавать не надоест:

Цветы и звёзды на могилах,

В погонах офицерских Брест.

И ты, соседняя держава,

На перекрестке двух ночей:

Костёл налево и направо,

Трамвай средь битых кирпичей.

Ты долго, долго поднималась,

Как будто били пули влёт.

Кого ждала? Чего боялась?

Что немец сызнова придёт?

Что без огня не сваришь каши?

Что отступать наверняка?

Так рядом всюду были наши,

То бишь, советские войска!

Год рождения /Семён Гудзенко/

Я родился даже не в двадцатом.
Только по стихам да по плакатам
знаю, как заваривалась жизнь.
Знаю по словам киноэкранов,
знаю по рассказам ветеранов
первые шаги в социализм.
Нет,
не довелось мне с эскадроном
по лесным,
по горным,
по гудронным,
по степным дорогам кочевать.

…Я родился даже не в двадцатом,
и в гражданскую одним солдатом
меньше полагается считать.
Но зато, когда в сорок четвёртом
стреляным,
прострелянным
и гордым
вышел полк на горный перевал,
немцы, побратавшиеся с чёртом,
сразу позавидовали мёртвым,
ну, а я забыл, что горевал
о своём рожденье с опозданьем,
что не смог в семнадцатом году
рухнуть ночью
на гудящем льду,
выполнив особое заданье.
Полк идёт.
Костёр у каждой тропки
озаряет пропасти и лес.
Огонёк мигающий и робкий
заревел и вырос до небес -
это осветили закарпатцы
в каменных ущелиях проход.