♫ Не оглядывайся, гусар! /Сергей Алиханов/

Вновь эскадрон уходит на рысях,
И всадники теряются во мгле...
Решается судьба не в небесах -
Решенья принимаются в седле.

Поторапливайся, гусар!
И не отставай - будь в строю.
Не оглядывайся, гусар!
И не вспоминай жизнь свою...

♫ Монолог пилота "Чёрного тюльпана" /Александр Розенбаум/

В Афганистане в "Чёрном тюльпане"*

С водкой в стакане мы молча плывём над землёй.
Скорбная птица через границу
К русским зарницам несёт ребятишек домой.

В "Чёрном тюльпане" те, кто с заданий
Едут на Родину милую в землю залечь,
В отпуск бессрочный, рваные в клочья...
Им никогда, никогда не обнять тёплых плеч.

Когда в оазисы Джелалабада,
Свалившись на крыло, "тюльпан" наш падал,
Мы проклинали все свою работу:
Опять "бача"* подвёл потерей роту.
В Шинданде, в Кандагаре и в Баграме
Опять на душу класть тяжёлый камень,
Опять нести на Родину героев,
Которым в двадцать лет могилы роют.

Я верну /Олег Гринякин/

Позабыт вкус твоих поцелуев.
Не ревнуй, - я прошу. - Не казни.
В феврале вновь "афганец"* задует,
заскрипит на зубах Газни*.

Ветер жарким дыханьем растопит
полосы средней талый снежок,
и на голой земле проступит
гранью острой, как скол - Восток.

Тени рваные - каравана
и наждачная жесть глотка,
в лазурите броня Корана
и строка - синевой виска...

Вторая Чеченская /Михаил Кошкош/

От неизбежного дурдома
Спасает водка.
Войны сухие факты комом
Застрянут в глотке.

Не склеп, не кладбище -
Столица. Дома - скелеты.
Зияют дыры, как глазницы,
У минарета.

♫ В землянке /Алексей Сурков/

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза,
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

О тебе мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Огонь или огонек /Ирина Горбань/

Ни конца нет войне, ни края,
Хоть по срокам - домой пора.
"Марш славянки" ещё играют
По разбитым войной дворам.

Закрутилась петлёю тризна,
Словно хитросплетенье жил.
Как девица, война капризна,
И капризен, кто пережил

А Балканы укрыты /Александр Крылов/

А Балканы укрыты снегами и мглой,
Только гулкое эхо обстрелов
Отдаётся в горах, так, что нервы порой
Взведены, как курки, до предела.

Бьют по нашим в лесах из засад снайпера...
Но боснийские горные тропы
Так знакомы нам, будто бы только вчера
Мы шагали по землям Европы!

Вновь в горах Югославии - смерть и война,
Каждый камень исходит слезою...
Нашей кровью счета мы оплатим сполна,
Этот мир заслоняя собою!

Февральский дневник /Ольга Берггольц/

Был день как день.
Ко мне пришла подруга,
не плача, рассказала, что вчера
единственного схоронила друга,
и мы молчали с нею до утра.

Какие ж я могла найти слова,
я тоже - ленинградская вдова.

Мы съели хлеб, что был отложен на день,
в один платок закутались вдвоем,
и тихо-тихо стало в Ленинграде.
Один, стуча, трудился метроном...
И стыли ноги, и томилась свечка.
Вокруг ее слепого огонька
образовалось лунное колечко,
похожее на радугу слегка.
Когда немного посветлело небо,
мы вместе вышли за водой и хлебом
и услыхали дальней канонады
рыдающий, тяжелый, мерный гул:
то Армия рвала кольцо блокады,
вела огонь по нашему врагу.

К ответу! /Владимир Маяковский/

Гремит и гремит войны барабан.
Зовет железо в живых втыкать.
Из каждой страны за рабом раба
бросают на сталь штыка.

За что? Дрожит земля голодна, раздета.
Выпарили человечество кровавой баней
только для того, чтоб кто-то где-то
разжился Албанией.

Сцепилась злость человечьих свор,
падает на мир за ударом удар
только для того, чтоб бесплатно Босфор
проходили чьи-то суда.

Тишина /Даур Зантария/

Белый туман с утра.
Скот выгонять пора.
Но ни одна из коров
Не идет через ров.

Мины цветут на лугах,
Ходишь - и страх в ногах.
Не разогнаться уже,
Так, чтоб отрада душе.

Здравствуй, однако же, день,
Где все дома без стен.
Здравствуй, родной Тамыш,
Где все дома без крыш.