Яндекс Метрика

Солдаты Заполярья /Павел Шубин/

Валы окаменевшей грязи
В полкилометра высотой,
Богатые в однообразье
Мучительною пустотой.
И путь один средь тысяч сопок,
И тот - в огне, и тот - сквозь смерть,
Коль ты воистину не робок -
Решись его преодолеть.
Ползи к вершине от подножья
И, задыхаясь, не забудь,
Что есть ещё и бездорожье,
И это всё же торный путь.
Но кто расскажет, где кривые
Пути обходов пролегли?
Там наш солдат прошёл впервые
От сотворения земли.
Там, посиневшими руками
Сложив ячейки поскорей,
Вжимались роты в голый камень,
Подстерегая егерей.
Их жгли навылет, сквозь шинели,
Сквозь плоть и кожу, до нутра,
Семидесятой параллели
Невыносимые ветра.

А-321... словно обратный отсчёт /Андрей Анисимов/

Дрожали кровью залитые строки,
Кипел песок, расплавленный, как злато...
Поднялся лайнер солнцем на востоке,
И полетел, как водится, на запад...

Терзает эхо горные седины -
За камнепадом льётся гололед.
Направили верблюдов бедуины
Туда, где загорелся самолёт.

Сияет небо от парящих аур,
От вскрытых вен, дымящихся аорт -
Пришла беда на всероссийский траур;
Пригрел Синай недолетевший борт.

♫ Реквием по линкору "Новороссийск" /Владимир Губанов/

Что невесело смотришь, братишка,      
на родной севастопольский рейд?       
Неугасшей кручины давнишней
в нашей памяти тянется след.

Зачеркнув поминальные списки,
молчаливое вето храня,
у линкора, у "Новороссийска"           
итальянская рвется броня.              

С почерневших от горя акаций
в этот день опадала листва...
Нам Россия не все еще, братцы,
о минувшем сказала слова.

У старой землянки /Павел Булушев/

Проносятся весны, уносятся весны.
Вздымаются к небу могучие сосны.
И в спилах дерев - многоцветные кольца,
как память о том, что я был комсомольцем.

...В сосновой тиши, на забытой полянке
мы с дочкой нашли котлован от землянки.
А в центре, где взвод наш ютился когда-то,
зеленый дневальный - сосна вполобхвата.

Когда ж ты успела - из крошечки-семечка?
И сколько же минуло времени-времечка?!

Но в спил не взглянуть - от корья до средины.
И не перечесть календарные кольца...
Вдруг ветер смахнул седину и морщины,
и вновь я увидел себя комсомольцем.

И юность, моя комсомольская юность
к землянке со взводом из боя вернулась.
И - слышишь? - в соседнем густом мелколесье
вновь завелась наша взводная песня.

Гарнизоны /Андрей Цуприк-Шатохин/

Посвящается женам офицеров

Меняя города на гарнизоны,
Свои привычки на уменье ждать,
Вы - офицеров преданные жены -
Готовы жизнь за них сполна отдать.

Готовы без боязни вы всё чаще
Идти по жизни, как в одном строю,
И, глядя вслед на службу уходящим,
Дарить надежду и любовь свою.

Отныне здесь ваш дом и ваши дети
Растут, мечтая непременно стать
Такими же отважными на свете,
Как их отец, и верными, как мать.

Мы рядом были /Семён Вишневский/

Земля качалась, падали деревья,
Огонь плясал на взорванной броне.
Пылали словно факелы деревни,
И люди погибали на войне.

Хотя теперь не мокну я в траншее
И не ползу болотом торфяным,
Но отзвук боя в сердце не слабеет,
Сквозь мирный день былой мне виден дым.

Я знаю: все мы полной жизни рады,
Но говорят: двум жизням не бывать...
Из тех друзей-солдат, что были рядом,
Мне многих никогда уж не встречать.

Они постигли лишь пути начало,
Не всем сверкнула первая любовь.
Но им война "В атаку!" прокричала.
Бросались в бой, рискуя вновь и вновь...

Иные упрекают: "Ты вернулся,
Они же с поля битвы не пришли".
Но с ними я сверял удары пульса -
Мы рядом шли...

Летит над городом Русский Витязь /Анатолий Пименов/

Он шёл наверх, сотрясая небо,
Кольчугой вечера прогремел,
Над нивой и над озимым хлебом,
Над старым городом пролетел.

Ломая воздух зимы плечами,
Вздымая воронов чёрных прочь,
Над сёлами, где клинки бренчали,
Он обгоняет в полёте ночь.

Угаром войн мировых дыша,
Кивком приветствуя херувимов,
Летела воинская душа,
Крылами мощными отодвинув

От крестоголовых соборов хмарь,
От края отчего ужас ночи,
Бурлит закатная киноварь,
Невозмутим православный лётчик.

Носочки /Елена Ивченко/

Было небо с проседью
Сшито филигранно.
Дни короче осенью,
И темнеет рано.

А клубочек в тишине
Крутится, катается.
И для тех, кто на войне,
Женщина старается.

Будто сердца ровный стук -
Спицы ходят парою.
С каждым шагом - тук, тук, тук,
Хоть они и старые.

За петлей еще одна
Хороводом тянется.
Хоть уже и голодна,
Женщина старается.

Ей носочки довязать
Нужно обязательно,
Чтоб солдата поддержать,
Пусть непритязательно.

Спецназу /Алёна Невская/

Есть мир такой - где вечный бой,
Где встречи редкие порой,
За чью-то жизнь, за счастье и любовь.
Где детский смех заткнула смерть,
Где за секунды не успеть,
Где шансов нет и не попасть домой.

Но есть профессия - Спецназ!
И безопасность в мирный час
Мы охраняем, как зеницу ока.
Взлетает борт, рванёт фугас,
Следы от пулемётных трасс
Начнут чертить на детской жизни строки.

Кровавой нитью на разрыв
Польется траурный мотив,
В ночи погаснет блеск любимых глаз...
Из цепких лап у сатаны
Спасти судьбу своей страны
Уходит в ночь прославленный Спецназ.

Рябинушка /Тамара Файфель/

Памяти мужа и жены


Что же стоишь ты печально, рябинушка,
Голову низко склоня?
Или тебя одолела кручинушка
Утром осеннего дня?
Или проснулась ты ночью ненастною,
Чтоб не уснуть до зари?
Или склевали все ягоды красные
С веток твоих снегири?
Иль вспоминаешь ты дни те далекие,
Их бесконечный надрыв?
Тех, что пришли, свои лица жестокие
Черными масками скрыв?
Но не прощает Москва златоглавая
Тех, кто не кажет лица...
Что же стоишь ты, рябина кудрявая,
Низко склонясь у крыльца?

Что же, рябина, стоишь неприкаянно
Ты под осенним дождем?
Ждешь не дождешься, наверно, хозяина,
Что не вернется в свой дом?
Спаяны крепкою жизненной спайкою,
Той, что дают лишь года,
Вышли из дома хозяин с хозяйкою,
Чтобы уйти навсегда.

О войне я писать не люблю... /Алексей Стародубов/

О войне я писать не люблю,
Но бывает строкой кровоточу,
Дым глотаю бессонною ночью,
Рифм осколки душою ловлю.

О войне я писать не люблю,
Но в атаку опять поднимаюсь,
За заветные пяди цепляюсь
И врага острым словом давлю.

О войне я писать не люблю,
Но она снова льётся по строчкам,
А потом, брызнув в лист многоточьем,
Я всем войнам проклятия шлю.

Воин /Фалена Лысакова/

Он вытащил меч из камня
И злого убил дракона,
На статном коне буланом,
В броне, что сияла хромом.

Столетия пели славу
О подвигах менестрели...
И тех, что из боя ждали,
Уж кости давно истлели.

Он был как медведь свирепым,
Храня за плечами род свой.
Возделаны были степи
И вспаханы с вражьей кровью.

Вокруг грохотали танки,
А он шёл в бою средь первых,
С мечом своим - автоматом,
Чертям улыбаясь смело.

Связист /Марк Декабрёв/

Осколки шлепаются в воду,
вокруг меня кипит вода,
а я иду по пояс, бродом,
разматываю провода.
Как камень, на спине - катушка,
другая - камнем на груди.
Я еле движусь...
И речушку,
как видно, мне не перейти.
Снаряды свистом шепелявым
меня сгибают над водой
и рвутся слева,
рвутся справа,
и вдруг -
столбом
передо мной.

Нас в Афгане с тобой знали ветры в лицо /Анатолий Шамов/

Пусть прольются дожди в золотой листопад,
Пусть ветра будоражат, и... снятся бои.
Для поэта писать в самый раз в звездопад,
Нас в Афгане прозвали с тобой "шурави".

Этот сон в предрассветном тумане - забыть,
Камни, кровь и последний в надрыве приказ.
Мы по-новой учились любить, да и жить,
Возвращаясь домой... Мой об этом рассказ.

Душно в прокуренной напрочь землянке... /Александр Кунин/

Душно в прокуренной напрочь землянке,
Выйду, погрею собою окоп.
В поле подмерзшем - подбитые танки
Да несгоревший, размётанный сноп.

Очередь дальняя ляжет сурово,
Злобно кромсая туман над рекой,
Значит, уже разгорается снова
Смертной волной неоконченный бой.

Примем атаку, какие вопросы,
Русскую душу угрозой не зли,
Чтобы когда-то кровавые росы
Буйством зеленой травы зацвели.

Там, за плечами - сестрёнка и мама,
Дочка, жена, подрастающий брат.
Вот почему так воюет упрямо
Каждый на фронт уходящий солдат.

Для ребят на небо захвачу... /Александр Кованов/

Выпивать нам доктор не велит.
Да и нам проблемы не нужны.
Редко пьём. Когда душа болит
эхом необъявленной войны.

Ангелы на небе не нальют
третий тост. Не стоит и просить.
Мамы слёзы горькие прольют
и, как прежде, будут голосить.

Жизнь и смерть - два берега реки.
Жить хотелось больше, чем курить.
Помирать нам было не с руки...
Что зазря об этом говорить?

Видит Бог - мы выполнили долг.
Вместе с нами Он всегда грустит.
Бог в солдатской доле знает толк
и за всё, конечно же, простит.

♫ Подмосковная /Андрей Земсков/

Кто-то дышит за плечом -
То ли ангел, то ли тот, кто даст патрон.
Подмосковные поля,
Белизна разрыта траками до рвов.
Сорок первый ни при чём,
Сорок третий не озолотит погон,
В сорок пятом тополя -
Как халаты докторов.

Но прочитанное здесь -
Это прожитое там, на виражах:
Три тарана, два прыжка,
Фюзеляжа покорёженный дюраль,
Мёртвой зоной зимний лес
И шоссе в противотанковых "ежах".
Ни "звезды" и ни "флажка" -
Лишь за финскую медаль.

     Словно фитилёк, погас
     Тронутый пожаром клён,
     Дымом от костра пропах
     Стёганный бушлат.
     Чтоб восстановить на час
     Прерванную связь времён,
     Нужно провода в зубах
     Намертво зажать.

Хлещет вьюга по броне,
Подгоняя недописанный куплет.
Заряжающий не спит -
Вещий сон бывает вечным иногда.
Это время снится мне
На дистанции семи десятков лет.
Там во фляге чистый спирт,
В кружке талая вода.

Небо рвётся над головой... /Сергей Соколов/

Небо рвётся над головой,
Небо брызгается свинцом.
Я - живой! Я пока живой!
И держусь ещё молодцом.
Автомат как прирос к руке.
Автомат - это тоже я.
Палец на спусковом крючке.
Не получится здесь ничья.

Как не хочется умирать!
Как не хочется в двадцать лет...
Темнота... и мне не понять,
Я живой или больше нет.
Мама шепчет: "Сынок, вставай!"
Мама шепчет: "Сынок, подъём!"
За окном зазвенел трамвай,
Значит, точно ещё живём!

Вертолётчикам... /Вячеслав Натальин/

Войны бездорожье для нас не преграда -
Привычно ходить нам небесной тропой.
БэКа разгрузив по врагам без пощады,
Афганских вершин нарушаем покой.

Здесь слева и справа отвесные скалы,
Сквозь зубы ущелья проложен маршрут,
И "стингером" в сердце грозят перевалы,
Но надо прорваться туда, где нас ждут.

И, ветер винтами разрезав, как масло,
Вираж заложив над пожухлой травой,
Вертушка на самый, на самый опасный,
Ложится на заданный курс боевой.

Баллада о сыновьях /Александр Кердан/

На завалинке старуха,
С нею - дед.
На двоих почти им
Двести лет.
У старухи на коленях -
Кот клубком.
И сидят старуха с дедом
Ря-
дыш-
ком.

А в избе герань
Алеет на окне,
Фотографии теснятся
На стене.
Все солдаты,
Все похожие с лица...
Восемь было их у мамы
И отца.
Три войны прошёл старик -
И сам живой.
А вот дети не вернулися
домой -
С той последней,
Самой страшной, мировой.

Пустое поле /Александр Сидоровнин/

Пустое поле, ёжиком стерня.
Смерть голодна и ищет, что на ужин.
Стерня не помогает скрыть меня,
А значит, буду скоро обнаружен.
Мне пятьдесят до лесополосы,
И это мало так, и это много.
Те пятьдесят ползти почти часы -
Последний шанс, последняя дорога.
Там, где-то в небе, вороны кружат,
Но это лучше птиц, что из железа.
Жаль, урожай на этом поле сжат,
И виден я гораздо выше среза.

Бауманцы братья-земляки /Анатолий Ларченков/

Когда порой осенней в тяжком сорок первом
Прикрыть Москву позвал священный долг,
Под Вязьмой окопался полк резерва -
Из ополченцев-бауманцев полк.

Бауманцы! Бауманцы! Братья-ополченцы!
Двести километров до Москвы.
За спиною - Вязьма. За рекою - немцы.
Перед ними - ваш рубеж и вы.

Лавиной танки шли. За танками - пехота.
Шли, поливая белый свет свинцом.
Не меньше батальона шло на роту,
На роту необученных бойцов.

Ополченцам Красной Пресни /Павел Железнов/

Мы не забудем, как горели дали,
Как в сорок первом, в буре огневой,
Когда деревья с корнем вылетали,
Стояли насмерть люди под Москвой.

По ротам передав: "Назад ни шагу!" -
Оружие проверив и сердца,
Как воин, соблюдающий присягу,
Дивизия сражалась до конца.

Срывали краснопресненцы шинели
И в контратаку шли в крови от ран.
Немногие, что в битве уцелели,
Потом влились в отряды партизан.

Девчата, сандружинницы с "Трехгорки",
Держались так средь грома и огня,
Что чудилось - на них не гимнастерки,
Не ватники надеты, а броня.

Не дрогнула дивизия в ту пору,
Которой не забыть, пока живу,
И гитлеровских мотогренадеров
Остановила на пути в Москву.

Баллада о мужестве /Сергей Рыбалко/

Посвящается защитникам
Марухского и Клухорского
перевалов


Ночь.
Горы.
В ущелье
И холод, и мрак.
А там, на вершине,
Засел грозный враг.

Его надо сбросить
Любою ценой.
И взводный сказал:
"Шаг вперёд,
Кто со мной".

Шагнули все строем
Вперёд, как один,
С решимостью твердой,
С отвагой в груди.

И каждый дал клятву,
Нет клятвы сильней:
"Клянусь, коль сорвусь я,
Не выдам друзей!"

Без связки,
Цепляясь
За выступы скал,
Они поднимались,
И каждый - молчал.

И тот, кто срывался
Во мрак и метель,
Сжав зубы, без крика,
Как камень, летел.

Под утро они
У скалы на краю
Схватились с врагом
В рукопашном бою.

Кровь и снег /Александр Пятаченко/

Алеет закат. Тени синь бархатиста.
В кровавом снегу коченеют фашисты,
Отбит перевал. Дорогая победа...
Шипя дымно-красным, взлетает ракета.

Станины, шинели. Два мёртвых соседа.
Рычит санинструктор: 
- Дэржи, шени дэда*!
Артэрию видишь?! Правее! Два пальца.
Вертлявая, сизая, скользкая цаца!

Я вижу живое! Шевелится в ране!
Кручёные, будто в поломанном кране,
Две струйки горячие тивкают в лица.
Братишка! Олежа! Разрез до ключицы.

Закрыт перевал. Расцвели "эдельвейсы"*.
Дорога одна. Только сунься, осмелься.
У них пулемёты. И горные пушки,
В снегу насторожены мины-ловушки.

У них миномёты. Патронов богато,
А мы по ущелью, с обоймой на брата,
А мы по расселинам лезли зубами!
Всё выше и выше! Руками, ножами,

Снесли в рукопашной! Себе не признаться,
Как мы по карнизу, на кончиках пальцев!
Потом документы, патроны, трофеи...
Воскрес недобиток. И финкой по шее.

На "фрица"! Прикладом! Зашёлся в испуге.
Хлестали по насту багровые дуги!
Во рту медно-солоно, привкус металла.
Скорее бинты! Как его распластало!

Хана "эдельвейсам"! Олежка...  как глупо.
Спиной привалился к немецкому трупу.
Зубами чечётку трезвоню со страха...
Эльбрус - набекрень снеговая  папаха.

Сны взрываются /Валентин Краснопевцев/

Сны взрываются, начинённые,
В дрожь бросают фугасные сны:
Над просторами опалёнными
Снова чёрное небо войны.

Небо страшное, глухо-беззвёздное.
И земля - не пух, а гранит.
И дыхание смерти морозное
Душу заново леденит.

Безымянной речушки излучина,
Изувеченные сады,
И опять пустота дремучая,
И опять: "Сестричка, воды-ы..."

Небо такое свинцовое, невыносимо... /Марина Лопатина/

Небо такое свинцовое, невыносимо,
Лечь бы, уснуть, но тревожно не видеть сны.
Леший идёт по лесу, лес пахнет дымом
неутихающей, окаянной войны.

Леший идёт, прислушиваясь к деревьям,
раны от взрывов гладит на их стволах...
- Видно, на землю приходит лихое время, -
жалобно шепчет, никнет к земле трава.

Леший присядет от груза пичужьих жалоб,
хочет помочь им, да только помочь-то чем?
Кабы здоровьем лет сто назад не ослаб он,
не было б войн на этой земле совсем.

Ну а теперь что толку жалеть о прошлом,
Леший с колен поднялся: "Я вас спасу!"
День ото дня война всё черней и горше,
множит воронки взрывов в его лесу,

стонет земля от ярости артснарядов
и усыхают венки её ручьёв...
Леший вздохнул и, туман в рюкзаке запрятав,
вскинул рюкзак на старческое плечо.

Долго ли шёл он, неведомо, да и ладно.
Лес тишину берёг, даже ветер стих.
Ночью тревожной, бессонной и непроглядной
леший туман развесил на ветках ив.

Утром ослепла война - не видать ни чёрта,
выстрелить надо б, да только куда ж стрелять?
Над лесополками белая мгла простёрта,
хоть поворачивай, если успеешь, вспять...

Воет война, но туман поглощает звуки -
в белом плену оказалась она сама,
Словно не ветви, но воинов павших руки
тянутся к ней и сводят её с ума.

На братской могиле /Евгений Харитонов/

Стоят в старом парке высокие хмурые ели,
Подобно суровым военным в зелёных шинелях.
Стоят неподвижно, какие бы ветры ни дули,
Как будто бы службу несут день и ночь в карауле.

А рядом на чёрном граните виднеются даты -
Покоятся в братской могиле герои-солдаты.
И вечный огонь, словно пламя последнего боя,
Где им довелось повстречаться с жестокой судьбою.

Триста метров /Анатолий Николаев/

От нас до них - всего лишь триста метров,
Которые зовём передним краем.
Здесь жизнь не отделяется от смерти,
И мы по этим правилам играем.

До мелочи изучено пространство,
На карте имя есть у каждой кочки.
Привыкли чтить рельефа постоянство,
И, если что-то делаем, то - ночью.

У них там тоже всё по распорядку -
По нам три раза в день стреляют пушки.
И так же пишут в ротную тетрадку
Тех, кто попался снайперу на мушку.

...Но вот сегодня утром, по ракете,
Бросок туда, где говор не по-русски,
И пальцы, подпружиненные смертью,
Готовы жать податливые спуски.

Наступает пора написания грустных стихов /Алексей Сергеев/

Вновь нарушен покой поколения ныне живущих,
Оживают и скалят клыки тени старых врагов.
Это значит, над Родиной снова сгущаются тучи,
Наступает пора написания грустных стихов...

Встанет в строй хулиган, подмигнув, ободряя поэта.
Тот, кто Русский в душе, не отыщет для бегства причин.
Значит, время пришло пацанам мерить "бронежилеты",
Из вчерашней дворовой шпаны превращаться в Мужчин!

Мы встаем, как дубы, под землею сплетаются корни.
С нами Бог - он всегда подсобит, если что-то не так.
И Добро побеждает, его положенье бесспорно,
Только если Добру победить помогает кулак!

Полевая почта /Алексей Краснов/

"Дорогая мама!" -
вывел паренёк...
Рядышком с окопом -
полевой цветок,
Белая ромашка
как из мирных дней,
Золотая пчёлка
копошится в ней.
Что нас ожидает?
Что нам суждено?
Завтра бой смертельный,
первый, не в кино.