На опушке дымятся подбитые танки /Алексей Зарицкий/

На опушке дымятся подбитые танки.
Остывают орудия.
Грохот затих.
Мы в леске придорожном,
На светлой полянке
Схоронили друзей боевых.

Осень листья стрясала с калины застылой:
За листком неохотно срывался листок,
Покружившись печально над братской могилой,
На сырой опускался песок.

Военный - сорок первый /Сергей Смирнов/

Передний край, коварный и угрюмый,
Без жителей, без песен, без огней...
Он говорит - ты о Москве не думай, -
А я молчу и думаю о ней.

Она меня учила, поднимала.
Мне мало иногда по вечерам
Ловить ее из рупора.
                                    Мне мало
Замедленных,
                         как письма, телеграмм.

Она моя!
                 Она трудом досталась,
И потому она еще родней.
Я не в Москве, но сердце там осталось.
Вот почему я думаю о ней.

♫ Спасибо, авианаводчик! /Валерий Бурков/

Наш батальон залёг у скал -
В засаду он в горах попал.
Комбат кричит: "Давай, браток,
Тебе работать вышел срок!"
С надеждой смотрит на меня:
"У неба запроси огня!"
"На связь, я "боцман", мы внизу,
Сейчас вам цели подскажу".

Бросаю дым: "Я здесь, я свой,
Душманы рядом, предо мной.
Левее метров двести храм,
Там дзот, туда и надо вам".
А дым предательски идёт,
Меня душманам выдаёт.

Привязанность /Юрий Беридзе/

Вот и выпала привязанность...
А привязан я к броне:
хоть и дышишь вволю газами,
все же держишься на ней
в час, когда, срываясь в вой,
бэтээр, как пес чумной,
прется горною дорогой
к блокпосту в селе Шатой.

Весь в пыли, пропитан сажею -
не беда... Зато уж не
полыхнешь в отсеке заживо,
как бывает на войне,
в час, когда, срываясь в вой,
бэтээр, как пес чумной,
прется горною дорогой
к блокпосту в селе Шатой.

Умирает усталый день, догорая /Алексей Сурков/

Умирает усталый день, догорая.
Не шелохнут пыльные кроны берёз.
А на юг, за рекой, без конца и края,
Серый пепел, влажный от вдовьих слёз.

Пробивается пламя сквозь пепел стылый,
К горизонту уходит пехота, пыля.
Заколдована злой чужеземной силой,
Ты лежишь в столбняке, родная земля.

Приход немцев. Сентябрь 41 года /Николай Полянский/

Вести с фронта все хуже и хуже.
Гул орудий совсем недалек.
Появились осенние лужи.
Потянулись войска на восток.

Удивлялись мальчишка и мама, -
Кто бы дал им понятный ответ...
Вон над домом - немецкая "рама"*,
А советских давно уже нет.

Миноносцы /Сергей Гамаюнов/

Суров, студён полярный океан.
На узком рейде трубы миноносцев:
Идёт война. Здесь раз в полгода солнце
Кровавым оком смотрит сквозь туман.

По борту слева - Новая Земля
Своими льдами вечными качает.
Сегодня в бой! А ветер всё крепчает,
Валов тяжёлых глыбы шевеля.

Лишь раз в неделю - пресная вода.
И соль на всём! Чисты лишь только души...
Восьмые сутки без тепла и суши,
В мечтах и снах - горячая еда...

Но вот звучит команда по постам:
- Все по местам и с якорей сниматься!
А мы давно готовы по местам,
За долг и честь, за Родину сражаться.

Саша Кузнецов /Марк Лисянский/

В Полтаве,
                     в сквере городском,
В зеленом тихом пламени,
Под нарисованным флажком,
Как под гвардейским знаменем,
Под легендарною звездой
В цветах могила братская:
Лежит в ней воин молодой,
В ней спит судьба солдатская.
В кругу товарищей-бойцов,
Чей путь оборван бомбою...
Мой друг, мой Саша Кузнецов,
Прости вину огромную,
Мою вину перед тобой
За то, что на свидание
Иду протоптанной тропой -
И нет мне оправдания!

Первое прощание /Феликс Чуев/

Форма песочного цвета. Пилоты.
Строгая музыка. Тихая речь.
И ожидающий звук вертолёта
на полосе, раскалённой, как печь.

Руки возьмут, напружинясь, поднимут
на грузовик, а вокруг - пустота.
Щёлкнет последний любительский снимок,
и застучат осторожно борта.

Ветрам над Русью /Андрей Андреев/

Знал ли ты, вещий, что ляжет в твоей жизни луг,

Русские земли подвигнувший с рабских полатей?
Тысячей тропок и малозаметных излук
Верные долгу и сильные крепостью рук
Вскинулись здесь заодно, исполчившись на татей.

Дышит в затылок тревога засадных дружин:
Долго ещё выжидать за ветвями дубравы?
Галицкий князь зубы стиснул до лобных морщин,
Ждёт твой сигнал, чтоб поднять седоков из лощин,
Молнией пасть на ордынцев, не ждущих расправы.