Баллада о связисте /Юрий Никитенко/

­По ниточке тоненькой-тонкой,
Которой название - жизнь,
Секунды стекают, не звонко
Стуча о небесную синь.

А ниже, под этою синью,
Разрывов снарядных клубы.
Окопы мешая с полынью,
Землица встаёт на дыбы.

И так уж бывает порою,
Когда начинается бой,
Одной скреплены все судьбою,
Как ниткой прошиты одной.

Комбат матерится в землянке:
"Где связь, вашу маму, с полком?!"
По полю немецкие танки
Отчаянно прут напролом.

Сметут без поддержки орудий,
Прорвут - и дивизии в тыл,
И скажет любой, что здесь будет,
Кто школу "котлов" проходил,

Кто был в окруженьях под Ельней,
Под Киевом, Минском, Москвой,
Кто вырвался в год сорок первый,
Кто выстоял в сорок второй.

Экипаж /Юрий Никитенко/

Его подняли из болота
И смыли глину, ряску, грязь.
А он стоял спокойно, гордо,
Чуть вправо дулом наклонясь.

На башне номер - двадцать восемь
И две пробоины в борту.
Казалось, слушал он шум сосен,
Казалось, слушал тишину.

Его загнали на платформу
И повезли чинить, в ангар.
Темнело небо, словно к шторму.
Вдруг чей-то голос, как удар:

- Эй, парень, поскорей везите.
Мне срочно нужно на завод.
Там подлатайте, почините,
И с эшелоном вновь на фронт.

Послушай, ничего не знаешь,
Как там мой экипаж, живой?
Привязан к ним, не сосчитаешь,
Сколько ходили вместе в бой...

- Но ведь войны давно уж нету.

Танк потрясённо замолчал.
- Мы в мае празднуем Победу.
Он больше мне не отвечал...

Январский парад /Юрий Никитенко/

Те, кто в Вечную Память от стылой Невы
Из окопов шагали поротно, повзводно,
Этой ночью пройдут, не склоня головы,
Незаметным парадом по Городу гордо.

Что-то слышится в песне Балтийских ветров -
То Седьмая Симфония, эхо Блокады.
Чьи-то тени на стенах Кронштадтских фортов -
Взрывов отблески, грохот глухой канонады.

Эта ночь где-то в самом конце января...
На чугунных цепях размыкаются звенья.
Над водой молчаливые сфинксы парят.
Строй идет по граниту: ступень за ступенью.

Воздушные рабочие войны /Юрий Никитенко/

Рассвет алеет соплами турбин.
На взлётной полосе кипит работа.
Готовы к бою штурманы, пилоты,
Застыв в молчанье за стеклом кабин.

Ну, понеслась, на взлёт идут "Грачи",
И выше поднимаются "Утята", *
Стальной пружиной время в небо вжато,
И вот уж солнца первые лучи.

Идут с Аллахом, Буддой и Христом
На штурм позиций праведные души,
И мнится, что, и вправду, слышат уши
И песнь муллы, и колокольный звон.

Заход на цель, атака и отход,
Ловушек рой рассыпав из под крыльев.
Война из страшной сказки стала былью
Для мужиков, уж третий скоро год.

Последняя улыбка /Юрий Никитенко/

На позиции пусто,
Звенит тишина.
Затаилась и ждёт меж воронок война,
Только дым от сгоревшей брони расстилается густо...

Где друзей моих лица,
Стук этих сердец?
Неужели догнал их холодный свинец?
Неужели теперь все они за незримой границей?

От земли не толкнуться,
Всего посекло,
Из под "броника" красной воды натекло.
Ты прости меня мама, не выйдет, похоже, вернуться...

Эх, водицы б напиться.
Не чувствую рук.
Слышу, близится с неба стрекочущий звук,
То по мне правит тризну железная злобная птица.

Проводник /Юрий Никитенко/

­­­Он бежал по обрывкам из снов и пустых разговоров,
Собирал по крупицам, как золото, правду во лжи.
Он хватал свой рюкзак, уходя в лес от подлости споров,
И по картам искал, кто погиб, и всегда этим жил.

Доставал чьих-то дедов, отцов из истлевших окопов,
Ночевал в почерневших, заросших, пустых блиндажах,
Протянув тонкой нитью меж прошлым и нынешним тропы,
Возвращал людям Память лопаткою в сильных руках.

Но случилось, и новые карты, бои и потери.
Как тогда, он прикинул спокойно, чего там и как,
И как в поиск, в молчании ушёл, затворив тихо двери,
На войну, прихватив свой видавший все виды рюкзак.

Он сражался достойно, с судьбой в поддавки не игрался,
Выживал под огнём, лез в окопы, входил в города.
Год войне миновал, и второй, мир в песчиночку сжался,
Но однажды его, как и многих, настигла беда.

Под Авдеевкой ад, бой со всех направлений, сполохи,
Гибнут парни, и небо на землю стекает огнём.
Он бежал, сверху тень, взрыв и боль, захлебнулся на вдохе,
Лишь успел сделать шаг в чёрный многоэтажки проём.

Сколько был без сознанья - не помнил, очнулся от боли,
Весь в крови, за окном так на нашу похожая речь.
Приготовил гранату, себя чтоб, хватило бы воли
Смочь вот так, если что, добровольно в сыру землю лечь.

Голоса ближе, ближе, идут от подъезда к подъезду,
Добивают живых одиночными, очень спешат.
По щеке, всей в цементе, слезинка скатилась не к месту,
Вдруг чечётка из очередей, странный звук... ППШ?

Стук сапог, каски, лица, винтовки и скатки, шинели,
Те, с прошедшей войны. "Парень, что головою поник?
Нет, ну это ты брось, зря мы что ли сейчас тут шумели,
Всё, выносим, робяты. Не смей помирать, Проводник!"

Потащили к своим, через разные дальние дали,
Через коптеров свист, через смерть, через ад, через бой.
И осколки, и пули в тех странных бойцах исчезали,
А они каждый раз закрывали носилки собой.

Дождь /Юрий Никитенко/

Покосились столбы у извечных, незримых границ.
Что-то сделалось с Миром опять, льётся кровь, как водица.
С Неба падают тени обугленных, мёртвых зарниц,
Засыпая, как пеплом, дождём удивлённые лица.

Дождь пришёл на Войну добровольцем, но кто ж его ждал?
Дождь явился ему одному лишь известной дорогой
И руками слепыми как будто кого-то искал,
То ль живых, то ли мёртвых, а может уставшего Бога?

Дождь хватал нас за форму, врывался водой в блиндажи.
Дождь метался средь грязных бинтов у дверей медсанбата,
Меж воронок и битой брони заходился во ржи
Громким плачем, крича в исступленье: "Не надо! Не надо!"

А потом, успокоясь, молился, частил и частил
Над полями и реками, морем, и степью, и лесом.
Мелкой взвесью позиции наши тихонько крестил
И терпел, обжигаясь о чёрное Смерти железо.

Разговор /Юрий Никитенко/

Шелест листвы, скамеечка, оградка.
И тишина, как будто тут музей.
Две стопки водки, огонёк лампадки
И разговор спокойный двух друзей.

"Ну как там, Сань? Порядки наших строже?
Злой командир? Лютует старшина?
Ты там, я здесь, и кто тебе поможет?
У вас там мир хоть? Или всё война?"

"Нормально, Лёха, служим и не тужим.

Всё, как у вас, да нам не привыкать,
По распорядку всё, обед и ужин.
Да, Витька тут, велел приветы слать!"

"Как Витька?! Я же с месяц его видел,
Был весел, жив и, как всегда, шутил."
"Такая штука, снайпера был выстрел,
Он первым из "вертушки" выходил.

Ну ладно мы, как ты?" "Да ездил в отпуск.

Был у твоих, от горя стонет мать...
Хоть год уж. Дал мне Бог бы в день тот пропуск!"
"Пустое, брат, не стоит вспоминать.

Бой /Юрий Никитенко/

Бой - короткое, злое, жестокое слово,
В нём нет места теплу, да и жалости нет,
Только боль и опасность, ты снова и снова
Должен вырвать у смерти обратный билет.

Бой - и стук по бетону отстрелянной гильзы.
Бой - секундная стрелка в открытых глазах.
Бой - весь мир искажён через гнутые линзы,
И привычен уже подступающий страх.

Бой - стеклянное солнце и люди из стали,
Друг упал на бегу, будто дали под дых.
Взрывы небо и землю меняют местами.
Бой - короткая клятва увидеть родных.

Прощание с осенью /Юрий Никитенко/

Вот и осень кончается, схема предельно проста.
Белым снегом укроет, что было, уж скоро природа,
Чистотой провожая своей окончание года,
Как художник, смахнёт все огрехи резинкой с листа.

Новый год бег начнёт, тоже новый, так будет всегда.
Жаль, что так же нельзя, словно лист, очищать свою память.
Жаль, что с прошлым не договориться, и всё не исправить,
И друзей не вернуть, что погибли, уже никогда.

Я стою, отражаясь в граните, и снежной крупой

Вместе с ветром кинжальным из глаз высекаются слёзы,
И дрожат на плите, как живые, две алые розы,
Ну, а там, под плитою, никак не закончится бой.

Где-то там продолжают вгрызаться в скалу пацаны.

Где-то там меня тащат к "вертушке" Андрюха с Серёгой,
Я "плыву", а они говорят, что задело немного,
Что на "дембель" нам скоро, и все мы вернёмся с войны...

Миг тишины /Юрий Никитенко/

Над окопами миг тишины.
И кометою яркой ракета
Оживляет игрой тьмы и света
Монотонность картины войны.

Канонады сильней во сто крат

Тишина разрывает нам уши
И стучит в заскорузлые души
Оглушительной песней цикад.

Русскому солдату /Юрий Никитенко/

Он видел сон: Во тьме со всех сторон

По окнам бьёт, колотит гром набата.

Затвором лязгнув, он дослал патрон
И выбежал из дома... Как когда-то?

В одном строю с такими же, как сам,
Шёл шагом скорым к Родины границам.
Он узнавал друзей по голосам,
По блеску глаз, по Памяти, по лицам.

Нет от Бога вестей /Юрий Никитенко/

Нет от Бога вестей, лишь в наушниках хрипы эфира,
Да молитвы слова вдаль летят строчками трассеров.
Мы последнюю дань отдаём другу и командиру,
Провожая на небо огнём раскаленных стволов.

Он лежит там один, в блиндаже, плащ-палаткой укрытый,

Наш, навеки оставшийся здесь лейтенант молодой,
В схватке первой у стен блок-поста злым осколком убитый.
Вот и вечер, а здесь всё никак не закончится бой.

Стрижи /Юрий Никитенко/

Над полем мечутся стрижи,
Как мирной жизни миражи,
Чернеют танки среди ржи,
Рвут землю траки.
А перед танками - наш взвод,
И нам с овчинку небосвод,
Их не пустить - всего забот,
Лишь миг до драки.

И будут нас осколки рвать,
А пули бруствер протыкать,
Но мы останемся стоять,
Нас только восемь.
А смерть не станет разбирать,
Кому здесь жить и воевать,
Кому здесь рано помирать,
Она не спросит.

У гранитной плиты /Юрий Никитенко/

У гранитной плиты, там, где воздух дрожит, как живой,
Где Священное Пламя навеки сливается с Небом,
Незнакомый прохожий, замри, здесь немного постой
И почувствуй себя вдруг внезапно натянутым нервом...

Посмотри, как под чёрными траками стонет полынь
Под Донецком, Ростовом, под Керчью и под Сталинградом,
И услышь голос детский, которым кричала Хатынь,
Да застынь Невским льдом, вспомнив страшное слово "Блокада".

Мы уходим в апрель /Юрий Никитенко/

Нас всех скоро не станет, мы тихо уходим в апрель
Между взрывов и мата, меж грязных кровавых бинтов.
За собой оставляя в войну приоткрытую дверь,
Мы уходим без криков, молитв и прощания слов.

Если скажут, что мы под крестом и гранитом - не верь!
Мы не умерли и не погибли, а просто ушли.
Мы ушли в одуряюще пахнущий юный апрель,
Где трава и цветы, где нет взрывов и мёртвой земли,

Дожить до рассвета /Юрий Никитенко/

Мы будем петь об этом, если сможем,
Об этом будут точно песни спеты.
Десант вцепился в берег, жребий брошен,
Нам надо продержаться до рассвета.

Идут сквозь бурю основные силы,
Там где-то, на границе тьмы и света,
А нам - отвлечь врага, срывая жилы,
Дожить и продержаться до рассвета.

Сон /Юрий Никитенко/

Я часто вижу сон - одну картину:
Наматывая вёрсты на кардан,
Ползёт колонна вверх по серпантину.
Чужие горы, и земля - Афган.

Я на броне верхом, мне скоро двадцать.
Комбат орёт: "Вперёд, скорей вперёд!"
Мне до себя сквозь сон не докричаться,
Ведь знаю, что сейчас произойдёт.

Капитан /Юрий Никитенко/

А по утрам в горах густой туман,
Вершины тонут, будто в молоке,
И снится каждый раз мне, что я там,
Опять иду по узенькой тропе.

И где-то там в тумане командир,
По карте водит карандаш рука.
На высоту, где наш ориентир,
Идём вперёд, и живы все пока.

Брестская крепость /Юрий Никитенко/

Бастионы молчат, и давно отгремели бои,
И давно вьюн с лозою врачуют на стенах прорехи.
Бастионы молчат, только многое помнят они,
То, о чём позабыть даже камень не в силах вовеки.

Камень помнит, как красила яркая алая кровь
Бастионы и форты, обильно кирпич орошая,
Вал атак без конца, что на стены идёт вновь и вновь,
И немногих бойцов, что сражались, тот вал отражая.