Кукла /Вероника Тушнова/

Много нынче в памяти потухло,
а живет безделица, пустяк:
девочкой потерянная кукла
на железных скрещенных путях.

Над платформой пар от паровозов
низко плыл, в равнину уходя...
Теплый дождь шушукался в березах,
но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку,
молча шли, без света и воды,
полные внезапной и жестокой,
горькой человеческой беды.

Девочка кричала и просила
и рвалась из материнских рук, -
показалась ей такой красивой
и желанной эта кукла вдруг.

Хирург /Вероника Тушнова/

Порой он был ворчливым от того,
Что полшага до старости осталось.
Что, верно, часто мучила его
Нелегкая военная усталость.

Но молодой и беспокойный жар
Его хранил от мыслей одиноких -
Он столько жизней бережно держал
В своих ладонях, умных и широких.

И не один, на белый стол ложась,
Когда терпеть и покоряться надо,
Узнал почти божественную власть
Спокойных рук и греющего взгляда.

Вдыхал эфир, слабел и, наконец,
Спеша в лицо неясное вглядеться,
Припоминал, что, кажется, отец
Смотрел вот так когда-то в раннем детстве.

Письмо /Вероника Тушнова/

Хмуро встретили меня в палате.
Оплывала на столе свеча.
Человек метался на кровати,
Что-то исступленное крича.

Я из стиснутой руки солдата
Осторожно вынула сама
Неприглядный, серый и помятый
Листик деревенского письма.

Там, в письме, рукою неумелой
По-печатному писала мать,
Что жива, а хата погорела
И вестей от брата не слыхать.

Что немало горя повидали,
Что невзгодам не было конца,
Что жену с ребенком расстреляли,
Уходя, у самого крыльца.

Салют /Вероника Тушнова/

Мы час назад не думали о смерти.
Мы только что узнали: он убит.
В измятом, наспех порванном конверте
На стуле извещение лежит.

Мы плакали. Потом молчали обе.
Хлестало в стекла дождиком косым...
По-взрослому нахмурив круглый лобик,
Притих ее четырехлетний сын.

Потом стемнело. И внезапно, круто
Ракетами врезаясь в вышину,
Волна артиллерийского салюта
Тяжелую качнула тишину.

Ночная тревога /Вероника Тушнова/

Знакомый, ненавистный визг...
Как он в ночи тягуч и режущ!
И значит - снова надо вниз,
в неведенье бомбоубежищ.

И снова поиски ключа,
и дверь с задвижкою тугою,
и снова тельце у плеча,
обмякшее и дорогое.

Как назло, лестница крута, -
скользят по сбитым плитам ноги;
и вот навстречу, на пороге -
бормочущая темнота.

В оцепененье стоя у порога... /Вероника Тушнова/

В оцепененье стоя у порога,
Я слушаю с бессмысленной тоской,
Как завывает первая тревога
Над черною, затихшею Москвой.

Глухой удар, бледнеющие лица,
Колючий звон разбитого стекла,
Но детский сон сомкнул твои ресницы.
Как хорошо, что ты еще мала...

Мама в гимнастерке /Вероника Тушнова/

Насыпает камешки в ведерки,
Носит от скамейки до ворот...
Я стою на солнечном пригорке
В первый раз в пилотке, в гимнастерке...
Девочка меня не узнает.

Я сама себя бы не узнала
Три недолгих месяца назад...
Вдруг она вгляделась, подбежала,
Засмеялась: "Мама, ты солдат?"