Монолог матроса /Евгений Невельский/

Памяти экипажа подводной лодки "Комсомолец"

 

Чья вина и недосмотр,

Выяснять нам ни к чему,

Это страшная работа -

Всё в огне, в крови, в дыму.

Мы надеялись, что помощь

К нам заявится вот-вот,

А пока над нами небо

И норвежский самолет!

 

Мы реактор заглушили,

От беды мир сберегли,

Все мы сделали, что в силе,

Даже больше, чем могли.

И командованью флота

Послан наш тревожный код...

А пока над нами небо

И норвежский самолет! 

В помощь выслана плавбаза,

Но вода в отсеки бьет,

Вот, заполнен до отказа,

Закачался в море плот.

Но ни паники, ни крика,

Каждый знает свой черёд...

А пока над нами небо

И норвежский самолет!

Я - не вышел из боя... /Александр Иванов/

Я - не вышел из боя... Не вышел...

До сих пор... Всё хожу... по ночам.
Незаметен... Невидим... Неслышим...
С круглой дырочкой... ниже плеча.

С медальоном, где возраст и имя.
Я-то помню! Не помнят - меня…
Ходим, ротой... с бойцами своими.
Не ропща... Не кляня... Не виня...

Мы - привыкли... За эти-то годы!
Знаем всё... о любом... наизусть...
Вон, Серёгу из третьего взвода
Ждёт жена... И поэтому - грусть...

Мать космонавта /Марина Лопатина/

По всей земле - знакомой и родной

шагал апрель торжественно-приветно,

сжималось время в корпусе ракетном

над космодромом, в суете земной.

"На старт!" - "Заря" скомандовала.

"Пуск!"

Взревел "Восток", огнём бетон утюжа,

"По-е-ха-ли-и-и!" - внезапностью обрушив

земного притяженья тяжкий груз,

"Кедр" произнёс с улыбкой на лице.

"По-е-ха-ли-и-и!" - и вдруг внутри Вселенной

от корабля качнулась Ойкумена,

и в орбитальном дрогнула кольце.

И Космос вторил радостно ему,

смотря в корабль сквозь звёзд алмазных россыпь.

"По-е-ха-ли-и-и!"

И невесома поступь

в космическую эту глубину...

А здесь, на ожидающей Земле,

По радио услышав Левитана,

О том, что сын - её! - узнала мама:

"Сыночек мой!..

Там... Сын...

На корабле!"

Груз 200 /Игорь Кобзарь/

Стали ночи в печали похожими,
Небо в складках угрюмых свинца.
Снова встреча нутро искорежила:
Мы встречаем останки бойца.

Он мне возрастом - сын, как и прошлые.
Он мне - цинковым грузом под дых.
Я в весенние ночи тревожные,
Задыхаясь от боли, затих.

Не кричится. Наждак между рёбрами.
Как в пустыне, по взлётке бреду.
И мигают мне свечками блёклыми
Звезды, так освещая беду.

Суждено... /Ирина Лосева/

Оборвалось... как и душа тоннелем...

В дыму от горечи черней...

И пятнами потерь алеет

Еще один из многих дней...

В цепочку непрожитых судеб

Легло еще одно звено...

Апрель /Александр Филатов/

В беспокойной прохладе страны неродной,
У подножья Карпат, в полевом лазарете
Боевые друзья по соседству со мной
Нынче были у смерти всю ночь на примете.

Тяжело, дорогие! Ни встать, ни вздохнуть,

Гарь недавнего боя и давит, и душит.
Обессиленно падают руки на грудь,
Часовыми стоят костыли у подушек.

В час, когда ощутим каждый шорох ночной,

И вздремнёшь, и взгрустнёшь,
Да и вспомнишь о многом...
И врача узнаёшь по шагам за стеной,
По её разговору с сестрой за порогом.

Над Карпатами солнце ещё не встает
В час, когда за окном синева не прогрета,
Эта женщина шла, торопясь на обход,
Улыбаясь нам, с первою дымкой рассвета.

Знала всё:
У кого за ночь жар не утих
И кого в этот день оперировать снова.
Торопилась к тому, кто слабее других,
Где нужнее её задушевное слово.

В тяжких муках познав волшебство её рук,

Под лучами живой материнской заботы,
После долгих ночей, пересилив недуг,
Уходили бойцы в батальоны и роты.

Привет. А мы - за тобой /Александр Ветров/

"Привет. А мы - за тобой.

Спасибо, что нас дождался.

Был жарким вчерашний бой,

Но ты до конца держался.

Под плотным огнем тогда

К тебе не смогли пробиться".

Текут дождевая вода

И слезы по черным лицам.

Сквозь пламя и дым прошли,

Сметая врагов нещадно.

И вот, наконец, дошли.

Но смерть, увы, беспощадна.

Когда-нибудь /Алексей Сергеев/

Чужую жизнь читаю между строк

По цвету глаз, морщинкам на лице.
Но это все бедняге невдомек,
Что уместился аккурат в прицел.
Тому, кто обустроил свой окоп,
Ствол пулемета спрятав под навес,
И нос уткнул в помятый том стихов,
Сквозь толщь очков усваивая текст.
Он то от смеха нервно задрожит,
То, бровь нахмурив, головой тряхнет.
Я б в раз другой не отнял эту жизнь...
Из-за стихов... Когда б не пулемет...
Когда-то в мире вдруг исчезнет Зло!
Но не сейчас... И, видимо, не здесь.
Чужая жизнь погасшею звездой
С неравнодушных рухнула небес...

Эхо войны /Андрей Цуприк-Шатохин/

Ещё один десяток лет,

Как отшумела та война.
Её давно растаял след,
Но память трогает она.

Как будто было всё вчера:
И кровь. и слёзы, и враги...
Как будто страшная пора
Была недавно, в наши дни.

И эхо вновь коснулось нас,
Уже который год подряд
Бомбят незыблемый Донбасс,
Донецк стереть с Земли хотят.

Афганистан в глазах отцов,
Чечня в сердцах у сыновей...
Войны недетское лицо
Молчит в небесной синеве...

Свеча памяти и скорби... /Галина Стратейчук/

Болью звучат надрывною спасшихся голоса,

В шоке толпа выносит выживших и тела.

В них ещё отзовётся взрывов глухой набат.

Сотня домой не пришедших, и миллионы скорбят...

Страшной жестокой волей будни простых людей 

Сразу же превратились в скорбный остаток дней.

Кто-то молча исполнил чей-то жуткий приказ,

Это были не люди, нелюдь взорвала нас.

Дневник 1942 года /Евгений Шушманов/

В глубине лесов смоленских,

в деревушке, наудачу,

домик снял я деревенский,

незадорого, под дачу.

За иконой над торшером,

любопытствуя украдкой,

я нашёл в тряпице серой

чью-то школьную тетрадку.

Развернул, прочёл страничку,

пальцы мелко задрожали,

как мозаики частички

мне войну нарисовали.

Пишет мальчик, почерк школьный,

карандаш порой ломая,

от души, не протокольно,

жизнь в деревне излагая:

     "Третье мая, воскресенье,

     у недели - выходной,

     у меня же - день рожденья,

     жаль, что нынче день смурной.

     Мне исполнилось двенадцать,

     я теперь почти что взрослый,

     в партизаны бы податься,

     только я не шибко рослый.

     А вчера в деревню нашу

     взвод карателей явился

     и убили деда Пашу,

     лишь за то, что он крестился.

     Застрелили дядю Гошу,

     на его крыльце, у двери...

     Жаль... мужик он был хороший,

     только в Бога, вот, не верил.

     Крёстный мой - Аким Просветов,

     чей племяш служил матросом,

     был доставлен к сельсовету

     для недолгого допроса.

 

     Шёл в исподнем для срамоты,

     чтоб деревню вразумило,

     так его из пулемёта

     пополам перерубило.

     Партизанов всё искали,

     и таким стал каждый третий...

     Их у школы расстреляли,

     там стена в следах отметин.

     Вот такой был день рожденья,

     вся деревня глухо выла...

     Мама баночку варенья,

     чтоб не плакал, подарила..."

Я читал, и день воскресный

мне казался нереальным.

Был окрашен свод небесный

тонким золотом сусальным.

За окном сновали мирно,

словно ангелы, стрекозы.

А душа - по стойке "смирно",

еле сдерживала слёзы...

К Дню Внутренних Войск МВД и Росгвардии /Алексей Морозов/

Мы снова отмечаем годовщину,

День обновленья краповых погон,

И пусть несут любую чертовщину,
Он есть у нас и будет с нами он.

Заделы есть, еще стране послужим,
Идёт война и нечего скулить,
Войск Внутренних суровый опыт нужен,
И Иначе никак не может быть!

Росгвардия пришла войскам на смену,
Но как Войска ты те ни называй,
Не скоро сформируют нам замену,
Сколь их военкомат ни набирай.

И правильно - верь! /Юрий Беридзе/

Думаешь: мимо, всё мимо...

Веришь: судьбою храним...

Все мы, братишка, хранимы,

вот на кого не взгляни -

к каждому ангел приставлен,

чтобы - смертям всем назло...

Что же лежит, окровавлен,

тот, и тому - не свезло?

Что же летят похоронки,

вороны - чёрно крыло?

Что же так плачут девчонки

тех, кому так не свезло?

Весна в Дамаске. Сирийские записки /Елена Громова/

Весна в Дамаске. Жёлтые цветы.
На блокпостах - весёлые солдаты.
Рифмует Жизнь: "Цветы" и "Блокпосты".
Рифмует Смерть: "Солдаты", "Автоматы".

Казалось бы, арабская весна...
Пора для песен, радости и взлёта.
Но срифмовала Смерть: "Весна - война".
И загремели песни пулемётов.

Казалось бы - ушла отсюда жизнь.
Лишь смерть царит на улицах Дамаска.
Но зарифмуют "Жизнь" и "Героизм"
Солдаты в раскалённых солнцем касках.

Город /Вера Кобзарь/

День угасающий гулкими взрывами вспорот,
Радостный мир - за далёкой незримою гранью,
Мартовский снег укрывает израненный город,
Словно бинтами врачует кровавые раны.

Не верю, не верю тому, что я слышу и вижу, -

На детской площадке зияют разрывов воронки,
Как же, мой город, нам выстоять, как же нам выжить?
Прошлая жизнь - словно горький обман фотоплёнки.

Мы навечно остались в прошедшей войне... /Алексей Стародубов/

Наши души на крыльях несут журавли,

Голоса наши в прошлом остались,

Мы упали, как слёзы, в ладони земли,

Имена наши в вечность вписались.

В небесах васильковая синь наших глаз,

Стук сердец - это ветра порывы.

Просим, не забывайте, пожалуйста, нас,

Если помните, значит, мы живы.

От фашистской чумы мы Отчизну спасли.

Передав Вам её на храненье,

Мы в туманы вплелись, мы травой проросли,

Мы вошли болью в стихотворенья.

Было двадцать второе марта... /Александр Иванов/

Было двадцать второе марта.
Вечер пятницы. Подмосковье.
Таял "Крокус" в лучах заката
Синим маревом над рекою.

К горизонту тянулась пробка -
Возвращались с работы люди.
Небо сумерки тонировкой
Затянули, и на этюде

Грязно-белым пятном - машина

(Ей, как скальпелем, вечер вспорот),
Как безжалостная лавина
Перед тем, как сойти на город.

И они из машины вышли,
И у них началась охота...
Комментарии тут излишни,
Восемнадцать минут, всего-то...

И лежали тела повсюду,
Как в каком-то спектакле страшном.
И откуда-то... отовсюду
Кто-то хрипло надсадно кашлял.

Поливали свинцовой злобой,
Высекая фонтаном искры,
И, с безжалостностью особой,
Горло резали тем, кто близко.

Нет, они не скрывали лица
И, возможно, считали даже,
Что герои, а не убийцы,
Что уж их-то Аллах отмажет.

Что же, был их триумф не долгим,

Не укрылись в лесу вечернем.
Мы-то думали это волки,
А они оказались - черви.

Их теперь до конца столетья
На железную цепь, в подвале.
А ведь деды животных этих
Рядом с нашими воевали...

Хатынь /Ирина Коротеева/

Иссякли реки, высохли колодцы.

Полны озёра не прохладой - пылью.

Вода ключом в источниках не бьётся.

Деревья к небу тянутся бессильно.

В багровых бликах виделось мальчишке -

Сжигает солнце белую пустыню.

И было страшно, было больно слишком,

В горящей хате посреди Хатыни.

Толпы безумной  малою частичкой -

Он бился в брёвна, пальцы обдирая.

Стучало сердце - птичкой-невеличкой,

О будущем не ведая, не зная...

♫ Не страшно /Александр Ерохин/

Одни твердят, что им не страшно, так бывает.

Так говорят, пока в бою не побывают.

Из боя вышел молчалив,

Погиб товарищ, а ты жив,

И слёзы горькие со щёк мужских стекают.

Одни твердят, что им не страшно, пусть болтают.

Так говорят, пока друзей не потеряют.

Уткнувшись в землю головой,

Уже заснул товарищ твой,

А за спиной колонна догорает.

   Не дай Бог увидеть это,

   Как пронзает борт ракета,

   И взрывной волной сметает пацанов с брони.

   Не мечтают о наградах,

   Лёжа под свинцовым градом,

   Только тихо шепчут: "Боже, сохрани,

   Дай нам силы без потерь прийти с войны..."

А, может быть, этого не было вовсе? /Сергей Марусенко/

А, может быть, этого не было вовсе?

Приснилось в геройском мальчишеском сне.
Безумные па не выплясывал мостик
Созвучно крутой океанской волне.

Не выли надсадно и глухо турбины.
Не пенили стылую воду винты.
Не звали в объятия мрака глубины.
И был это кто-то другой, а не ты

На вахте ответственной и напряженной
Под многометровым арктическим льдом.
И это не нас ждали верные жёны.
Но сказкой казались и берег, и дом.

Песня о подводной лодке /Ольга Берггольц/

Подводная лодка уходит в поход

в чужие моря и заливы.

Ее провожают Кронштадт и Кроншлот

и встречи желают счастливой.

Последний привет с боевых катеров,

и вот уж нельзя разглядеть их,

и мы далеко от родных берегов

и близко от славы и смерти.

Нас мало, мы горсточка русских людей

в подводной скорлупке железной.

Мы здесь одиноки средь минных полей

в коварной и гибельной бездне.

Дрожащее солнце /Анатолий Шамов/

Дрожащее солнце потонет в песке,

От отблеска алого тучи зардеют.
И сердце забьётся по дому в тоске,
Мальчишки в погонах так рано седеют.

В седло перевала ложиться туман,
Ждут ночи, что чёрна, афганские духи.
Бой ночью не бой, а какой-то обман,
И словно в аду озверевшие души.

Скрестились вдруг трассы горячие пуль,
По вспышкам нам видно: бой тянется книзу.
И сотня на сотню ощеренных дул,
Проклятья не наши за грохотом слышу.

Ты вернёшься /Марина Лопатина/

Говорят, ты погиб.

Нет! Не верю!

Давно не звонишь,

но я чувствую сердцем неправду последних известий.

Знаешь, в городе март и заботливо-солнечна тишь,

только зяблик щекочет пространство пронзительной песней,

да летят самолёты расчерчивать небо мелком,

а потом белый след расплывается перистым пухом,

и от этого снова, как в детстве, светло и легко,

если ждать и не верить зловещим, чудовищным слухам.

Я дождусь!

Я дождусь!

Вопреки телеграм-новостям,

я молюсь о тебе нескончаемо - денно и нощно,

пусть молчат военкомы и поиск по госпиталям

безуспешен, но знаю, что ты, несомненно, найдёшься!

Уставший и взъерошенный /Татьяна Яшина/

Уставший и взъерошенный

присядешь покурить.
Тут, в домике заброшенном,
С родней поговорить.
Короткой передышкою
Побалует война.
За лучшими парнишками
Охотится она.

А небо что-то хмурится,
И бой вдали идет.
Пушистый, сонный жмурится,
Тушёнки просит кот.
Накормишь ты усатого
И на руки возьмёшь.
Кот ходит за солдатами.
Ну до чего хорош!
Мурлычет, щуря желтый глаз.
С котом душе теплей,
И лечит незаметно вас
Хвостатый дуралей.

Однажды всё закончится... /Инна Кучерова/

"Ни миром, перемирием, войной,

Ни встречей, ни прощанием, ни счастьем,

Однажды всё закончится весной", -

Сказал, поцеловав моё запястье.

Сказал и торопливо вышел в дверь,

Заметно став серьёзней и суровей,

А вьюга завывала, словно зверь,

Почуявший привычный запах крови.

И я перекрестила дом и двор,

Себя, его и всё, что между нами:

Все земли, тропы, воды всех озёр,

И всех его врагов с его друзьями.

Дорога войны /Сергей Тимошенко/

Разлетаются в стороны сны,

Не успели мы их насмотреться.
Словно нет ни родных, ни весны,
Есть война, от неё нам не деться.

Есть дорога, пролита огнём

От лучей восходящего солнца,
Мы друг друга в беде узнаём,
В мирный день это трудно даётся.

Проревели моторы машин

Снова двинулись, пыль заклубилась.
Что нас ждёт там, куда мы спешим?
К сожалению, это не снилось.

♫ Ротный /Наталья Соколова/

Промозглой весенней ночью

Они не гасили свечи.
И надо бы, ну, а впрочем,
Блиндаж их давно "засвечен"...

Над ними кружили "птицы",

Как стаи гиен над трупом.
"Нам с вами здесь насмерть биться", -
Сказал командир им скупо...

Их быть здесь должно было больше,

Но слез матерей солёных
Не мог выносить он дольше.
И ротный не взял "зеленых"...

Подставив друг другу спины,

Здесь каждый писа́л свою повесть.
Вперёд не пускали мины,
Назад не пускала совесть...

Им здесь прилетало крупно.

От "Бабы Яги" два раза.
Как жаль, что она не в ступе...
Как жаль, это всё - не сказка...

♫ Пятый день /Михаил Лунёв/

Блеск от капель дождя на траве,

Дует сильный, порывистый ветер.

Пятый день мы в тяжёлой броне

Ждём сигнала и смотрим на небо.

Пятый день молчаливый эфир

Не даёт нашим мыслям покоя.

От снаряда погиб командир,

Нас осталось теперь только трое.

     Чайку бы сейчас, да с печеньем,

     Чтоб горячий был, да покрепче...

     Я бы пил его с наслажденьем,

     Жить бы стало чуточку легче.

Сегодня снег... /Наталья Мурзина/

Сегодня снег, как очумелый,
Из поднебесной вышины
На город сыплет - белый-белый,
И кажется, что нет войны.

В тот час, когда над каждым домом
Сгустилась мировая мгла,
Как пропасть, линия разлома
По нашим душам пролегла...

Бездонный мрак на белом свете,
Смертельный выбор: быть - не быть.
Но и в войну родятся дети,
И верится, что будем жить.

Операция Труба /Марина Лопатина/

Там, где-то наверху, безумствуют тризубы,

здесь Родина глядит - надёжна и строга.

Сквозь воду и огонь, и газовые трубы

идут бойцы вперёд, в суджанский тыл врага.

И лёгкие горят, отравленные газом,

и слёзы по щекам, четыре дня - как сон...

Ваш путь един во тьме. Пусть подвиг ваш не сразу,

но крыльями легенд он будет вознесён!

Победа впишет вас в священные скрижали

великих битв своих, своих сакральных жатв,

и то, что вы прошли, и то, что вы - дожали:

семь тысяч вражьих рож заставили бежать!

Женщинам, участницам СВО /Алёна Невская/

А женщинам не место на войне -

Слова простые брошены не в меру.
Но девушки воюют наравне
С мужчинами за Родину и Веру.

Они не выбирали между дел,
Другой в судьбе не видели дороги.
И если строй Героев поредел,
И неоткуда ждать уже подмоги,

Они придут на помощь всякий раз
И не попросят высшую награду.
Они ведь точно так же за Донбасс
Стоят на рубежах войны и ада.

В тот день /Александр Сидоровнин/

Войне плевать, что есть весна,

Оно похоже.

Бинтуешь рану пацана,

Но праздник всё же.

Тут, правда, только из цветов -

"Тюльпан", "Гвоздика",

Что после фразы: "Я готов",

Грохочет дико.

Не фейерверк всё стелет дым,

Поют не птицы.

Не до свиданий молодым,

И не влюбиться.

Но день такой один раз в год,

Не раньше, позже.

Ну пусть хотя бы не убьёт,

Не ранит тоже.

Солдатские матери /Александр Петров/

Двух женщин похожих не сыщешь. И всё же

Есть то, что солдатских роднит матерей.

Солдатские матери очень похожи

Безмерной, безбрежной любовью своей.

О, как вы умели, солдатские матери,

Неистово, страстно, без времени ждать...

За окнами - ночь. На отглаженной скатерти

Портрет пацана, что ушел воевать.

Он где-то под Вязьмой сложил свою голову.

В руке похоронка - тяжелым свинцом.

Уже не послышится смеха веселого,

Под резвой ногою не скрипнет крыльцо.

Не плачет - нет слез, не кричит - нету голоса,

И нету лекарства ее излечить...

По скатерти белой рассыпались волосы -

По цвету от скатерти не отличить...

Когда проходят с песней батальоны... /Юлия Друнина/

Когда проходят с песней батальоны,
Ревнивым взглядом провожаю строй -
И я шагала так во время оно
Военной медицинскою сестрой.

Эх, юность, юность! Сколько отмахала
Ты с санитарной сумкой на боку!..
Ей-богу, повидала я немало
Не на таком уж маленьком веку.

Ночные ведьмы, женщины - герои... /Ольга Мальцева/

Памяти лётчиц 46 женского

Гвардейского авиаполка...

Деревянный биплан,

Две кабины открыты,

Ночь страшна и темна,

А девчонкам - лететь...

Маму вспомнив, вздохнув,

Может, будут убиты,

Каждый вечер они

Отправлялись на смерть.

Лётчик, штурман и ночь,

Два ТТ - пистолета,

Груз смертельный висит,

Сердце бьётся в груди.

У кого-то из них

Песня будет не спета,

Никому не известно,

Что их ждёт впереди.

Парашют не берут,

Для него мало места.

Проще пареной репы

ППР- их прицел...

Вылетали на смерть,

Хороши, как невесты,

Защищали Отчизну,

Ночью мчались на цель.

Мы пока ещё живы /Николай Попов/

Мы сумеем помочь, мы умеем стоять до конца,
Как тогда перед бруствером - будишь последние силы
И идёшь за него, не сгибаясь под мощью свинца.
И сейчас не сломать, не согнуть. Мы пока ещё живы!

Тот же взгляд, тот же смех, понимая и честь, и приказ.
Зная страх, зная боль, ведь своя до конца не остыла.
Просто надо помочь. В этот миг, в этот день, в этот час.
И словами и делом сказать - Мы пока ещё живы!

Разбудить, закрепить эту гордость - Я русский солдат!
Это значит, что нас не страшит ни война, ни могила.
Если в бой, значит - в бой, если в ад, значит - в ад,
Но не время туда, мы живём и пока ещё живы!

Что такое Даманский? /Александр Пейсахис/

Что такое Даманский? Это маленький остров

На реке Уссури, в ледяной синеве.

Там когда-то росли тополя и березки,

И рябины стояли по пояс в траве.

Что такое Даманский? Не Берлин, не Варшава,

Не воспетый в поэмах жестокий Афган.

Это лед на реке у далекой заставы

И мальчишка, стреляющий в черный туман.

Что такое Даманский? Это рёв минометов,

Ослепительный свет и кромешная тьма.

Это мой командир, поднимающий роту.

Взрывы и тишина. Та, что сводит с ума.

Стальной парашют /Михаил Вахтин/

Стальной десантный парашют,
Стальные стропы.
Здесь имена героев чтут
Бессмертной роты,

Что на отметке семь семь шесть
Давила нечисть,
И, отстояв берета честь,
Шагнула в вечность.

Багряный траурный гранит
В жару и вьюги
В народной памяти хранит
Бойцов заслуги,

Памяти 6-й роты... /Вячеслав Натальин/

Шакалы шли стаей, со смрадным дыханьем,

Оскалив во злобе гнилые клыки,

Но под Улус-Кертом русские парни -

Десантники молча примкнули штыки.

И пусть та высотка - лишь цифры на карте,

Но гордо над ней развевается флаг.

Десанта несломленный русский характер

Узнал в этот день озверевший наш враг.

Силам специальных операций ССО /Сергей Редько/

Смерть следует за группой, шаг чередуя с бегом,

Пытаясь выбить лучших, явив на землю Ад.
Ей глупой не понять, что русский с "Печенегом"
Не побежит с позиций, погибнет, как солдат.

Так было и тогда, в сирийском Дэйр-эз-Зоре,
Где группа ССО вела неравный бой.
Сержант прикрыл отход, посмертно став героем,
Шагнул навек в бессмертие под миномётный вой.

Провинция другая, да вот расклад такой же,

Опять тяжелый бой спецназа ССО.
Изранена вся группа, есть шанс продать дороже
Жизнь, чтоб врагу не сдаться. Ну, значит решено...

Надо было послать солдата... /Александр Люкин/

Надо было послать солдата

На нейтральную мины снять.

Целый взвод - удальцы ребята.

Каждый хочет согласье дать.

У ребят золотые руки.

У ребят соколиный глаз.

Велики командиру муки 

Рисковать хоть одним из нас.

По рации сообщили... /Анна Долгарева/

По рации сообщили: не будет вам подкрепления.
А танки шли. Танки тоже об этом знали.
Невысокий лес качался, в прицеле теплели
цели. Выхода не было, как в начале

времени, сошедшегося в единую точку.

Все ревело от выстрелов, земля поднималась дыбом.
Деревья валились, неживые и раскуроченные,
огонь поднимался отвесной глыбой.

Пространство меняло плоть свою и структуру,
Оплывая алыми дымящимися кольцами.
Оставалась единственная надежда на ПТУРы.
Некто с позывным "Север" вызвался добровольцем.

Танки шли колонной, а он один против танков
и его противотанковые управляемые ракеты.
Он менял позицию, ПТУР таща на плече, так его,
и было жарко от горячего света.

После четвертого подбитого танка ему показалось,

что им не будет конца, что так и будет до смерти:
пот заливает глаза, никогда не наступит старость,
только выстрелы в бессмысленной круговерти.

После шестого танка они тормознули,
перестали ползти на спрятанную в посадке пехоту.
Танки ревели траками, лихо свистели пули,
Север вытирал лицо от жаркого пота.

Мужская работа /Лидия Вдовченко/

Ты слышишь шаги февраля за спиной -
Тяжёлые, будто медвежьи?..
Пудовые берцы и дождь ледяной
Утюжат устало прибрежье.

Шагают мужчины по кромке Днепра,
Шурша камуфляжной ветровкой,
В их бородах мёрзлых полно серебра
Продрогшей стихии днепровской.

Военной стезёю идут мужики,
Их ждёт непростая работа.
И, как в сорок первом, сомкнула штыки
Пропахшая смертью пехота.

Ко дню Защитника Отечества /Евгений Шилов/

Мы славим вас, Отечества сыны,

Во имя Родины в огонь встающих,
Чтоб не было губительной войны
Для поколений россиян грядущих.

Равняемся на ваш суровый строй
И чтим плеяду доблестных традиций.
Нам служат путеводною звездой
Победные отцовские зарницы.

В них грозный блеск трехгранного штыка,
И клич "За Родину!" отважного комбата,
И ярость благородная рывка
В бою священном русского солдата.

Наши божественные войска /Алексей Стародубов/

А Вы живы, все живы, пока мы Вас помним.

Каждый воин погибший, как прежде, в строю,

Выставляет, как ангел, не крылья - ладони -

И отводит летящие пули в бою.

Эти ангелы в небе, их там миллионы,

Они собраны вместе из разных времён,

В шлемах, в касках, в беретах, в фуражках колонны,

Без отличий и званий, фамилий, имён.

Это те, кто сметали французов и шведов,

Немцев с турками били не раз и не два.

То хранители наших победных секретов,

Доказавшие всем, что Россия жива.

Снегопад в Грозном /Андрей Цуприк-Шатохин/

Я оставлю на снегу с любовью,

Словно дань невинной красоте,
Лирику, написанную кровью:
Всё, о чём давно сказать хотел...

Всё, о чём мечталось и невольно
Навсегда останется в мечтах...
Выпал снег, и мне уже не больно,
Всё ушло: и ненависть, и страх...

Я лежу, ловлю глотками воздух,
Хочется обычного тепла...
Просто снегопад сегодня в Грозном,
Показалось, вишня расцвела...

Показались детские забавы,
Показались мамины глаза,
Показались русские дубравы
И упала терпкая слеза...

Просто все зовут "горячей точкой"
Южные окраины страны...
Просто не дождётся мать сыночка,
Если он не пишет ей с войны...

Здесь снова робкая весна... /Марина Лопатина/

Здесь снова - робкая весна,

тепло в пушистых почках ивы.

А где-то там идёт война,

и бьёт ударная волна,

ей вторит гулко автомат,

волну гася речитативом.

 

Здесь снег так бессердечно бел,

и тишина под небом синим.

А где-то - паренек присел,

ища живых средь мёртвых тел,

и, как молитву, прохрипел:

- Держитесь, братья!

За Россию!

 

Здесь - мир вращается вокруг

лент новостных, иных событий.

А где-то там - погибший друг,

прошедший Соледар, Бахмут,

Авдеевку зажавший в круг,

и - пулей снайпера - убитый.

Материнская доля /Галина Глебова/

В старом домике у клёна,
Где зарос травою сад,
На стене, как две иконы,
Фотографии висят.

У окна сидит старушка,
Теребит платок рукой.
Поминальный хлеб на кружке,
Треугольник фронтовой,

Вот и всё, что ей осталось
От погибших сыновей.
Превратилась в пепел радость
Для неё на склоне дней.

Ты не пройдёшь! /Андрей Андреев/

Тебя влекли красивые миры,

Ты жил в страницах сотен ярких книг

И видел жизнь подобием игры,

Чью суть постиг.

Боёвки, менестрели, стук мечей,

Напевный ритм средневековых строк,

Чрезмерная напыщенность речей

И пылкий слог...

Но оказалось вдруг, что всё - фантом,

Непрочный сон, придуманный тобой,

И ты рождён однажды стать щитом,

Закрыть собой.

И треснул алым новый небосвод,

Упал на плечи отблеском огня -

И сквозь прицел ты разглядел восход

Другого дня.

 

В нём нет хвалёной честности меча,

Эпичных поединков грудь на грудь,

Но есть дыханье смерти у плеча

И трудный путь.

Все вокруг говорят... /Мария Кудрявцева/

Все вокруг говорят: про политику, мол, нельзя,

Нет в поэзии войн, потому о войне ни-ни.
Ну а я говорю: "У меня там, в полях, друзья -
Бескорыстные парни. О чём же тогда они?

Для кого этот холод окопный, подснежный быт,
Надымлённых землянок древесная теснотень?
И с чего русский воин отныне стихом забыт?
Не с того ли, что миру неважно, где - свет, где - тень?"

То ли вовсе ослепли, то ль стыд застелил глаза.
(О, когда бы виною за свой неокрепший дух!)
Стыдно русскими быть вам, но все голосуют за
Невмешательство русское в чью-то ещё беду.

Сколько в этом славянства - не мне, как всегда, судить,
Я - невзрачное пятнышко в общей картине дней;
Только древнее что-то волчицей скулит в груди
О пропятой Отчизне и каждом причастном к ней.

А герои мои всё идут и идут вперёд,
И над ними то солнце, то тучи, то снег, то зной...
Им, пожалуй, не важно, о чём там поэт соврёт,
Важно только - дойти и вернуться любой ценой;

Фронт безоружных /Александр Волог/

Снег.

И копоть на нём.

И труба самовара

вылезает откуда-то из-под земли.

Середина войны.

Пепелище пожара.

Тихо.

Белые сумерки.

Выход зимы.

Две цепочки следов

завязалися в узел.

Выплеск бледных помоев

прихвачен ледком.

Опускается крутенько лаз заскорузлый

до дыры,

заслонённой пожарным щитом.

Отодвинь же его

поэтичный и пылкий

юный житель высокоэтажных домов.

Там темно.

Но представим, что тлеет коптилка

или две головешки осиновых дров.

Потолок -

не добротной работы сапёров,

хлипкий кров из обугленных ветхих жердей.

Через щели песком просыпается шорох

на пустой чугунок,

на тряпьё,

на людей.

Измождённая баба

с испугом,

засевшим

в глубине навидавшихся горя зрачков.

Обезноженный дед,

от цинги почерневший.

И последний сынишка трёх с чем-то годков.

У обелиска 15 февраля /Игорь Басанов/

Гвоздики цвета стыда и флага

На белой совести мраморных плит.
Как там в Раю, шурави-салага?
Скоро полтинник, как ты убит.
Взорван в Герате, сгорел под Кабулом,
Погиб в Кандагаре, Шинданде, Газни.
Кого-то фугасом, кого-то из Бура,
Цинк всем парадкой, кого ни возьми...
Званья, фамилии снегом укрыты,
Вьюгой холодного февраля.
Есть ли вам место средь нынче убитых,
Годных во внуки и сыновья?

Я служил в Кабуле /Иван Ильин/

Я служил в Кабуле. Чудное местечко -

Всюду минареты, башни, словно свечки.

               В этом-то Кабуле в паранджах все жёны,

               Ну а наши жены - пушки заряжёны.

Я служил в Кабуле, наших там хватало.

Взводный Генка - парень мой земляк с Урала.

               Часто под гитару запевал он первый

               Про любовь, про дружбу - успокоить нервы.

Я служил в Кабуле, шоферил, как нужно.

В нашем взводе парни жили очень дружно.

               На родном Урале горы много краше,

               Ну а здесь чужое, ну а здесь не наше.

Воспоминание бойца /Виктор Верстаков/

Полыхал БэТээР за спиною,
и бензин разливался вокруг.
И навеки прощался со мною
настоящий, не песенный друг.

Настоящий, родной, опалённый
непридуманным жарким огнём.
Рядовые, без лычек, погоны,
покоробившись, тлели на нём.

И подробностей вам не расскажут
ни комдив, ни начпо, ни комбат,
только место на карте укажут,
где отмучился этот солдат.

Да и мы с ним простились лишь взглядом,
когда полз я к живому огню.
Если вы с нами не были рядом,
как же это я вам объясню?

♫ Реквием Афганцам /Александр Ерохин/

Они ведь тоже жить хотели,

Мои армейские друзья,

Да уберечься не сумели.

Теперь их нет, остался я.

И по ночам, как звон набата,

Звучат во мне их голоса.

Двадцатилетние ребята

Уходят с боем в небеса.

     Простите мне, что я еще живой,

     Что по земле родной брожу устало.

     Когда смерть самых лучших забирала,

     Я рядом был, но не попал в ваш строй.

Винты вертолёта /Сергей Ефимов/

Бывают засады такие порой,

Когда даже группа разведки встревает,
И парни вступают в последний свой бой,
Но всё же на что-то они уповают.
На то, что есть выход, не может не быть,
Свои аргументы кладёт пулемётчик,
И хочется слышать сквозь грохот стрельбы
Винты вертолёта, очень хочется, очень!

На смену позиций двойной перекат,
Потом тормозни, пуля цокнет по камню,
Ещё магазин есть и пара гранат,
Ещё повоюем! Работаем, парни!
На Бога надейся, а сам не плошай!
Чтоб каждый твой выстрел по "духам" был точен.
И всё же надеется слышать душа
Винты вертолёта, надеется очень!

Курганы /Лев Вершинин/

Двунадесять веков, а то и боле

тому назад,

                     у этого села,

когда почти таким же было Поле,

но Диким называлось,

                                          и дотла

жарою были выпалены травы

в никем еще непаханых полях,

и конные степняцкие заставы

прорыскивали тропы в ковылях -

была война.

                      Верней сказать,

                                                   войнишка,

из тех, что не описаны нигде...

Ватага конных,

                             пять десятков с лишком,

в полночной непролазной темноте

ворвалась в град,

                              без шума выбив стражу.

Копыта в землю вмазали тела.

И ветхий вал без шума пал.

                                                И даже

петух не завопил - нашла стрела

и сбросила с плетня.

                                     И враг со смехом,

поймав за хвост, швырнул его в суму.

И факел, с маху сунутый под стреху,

окрасил красным пепельную тьму...

Мы вернулись с войны /Светлана Ахунова/

Мы вернулись с войны, и давно уже раны не ноют.
Только память порой возвращает тебя и меня
в дни, когда сигарету одну на двоих мы с тобою
напоследок курили под бешенным шквалом огня.

Мы ночами порой нажимаем курок автомата.
А в застывших глазах пацанов отражается страх.
И сквозь зубы плевок, пьяный, матерный окрик комбата.
Привкус горькой слезы на иссохших от ветра губах.

Давай, сержант, сожми ладонь в кулак.

Ещё живём, хоть нервы не канаты,
И жизнь порою наперекосяк.
Но честь и Родина для нас поныне святы.

Вспомни, Россия /Николай Мшинский/

Памяти героической гибели

канонерской лодки "Кореец"

и крейсера 1 ранга "Варяг"

Грозные волны катит Посейдон

И разбивает о борт в пух и прах...

Лодка "Кореец", отважный тритон,

В море выходит на полных парах.

Реет на мачте Андреевский флаг,

Чайки тревожно кричат за кормой.

Лодка "Кореец" и крейсер "Варяг"

Примут сегодня решительный бой.

После войны... /Алексей Сергеев/

Меняются под вой снарядов судьбы,

И взгляд на жизнь становится иным...
Представить тяжело, какою будет
Та наша жизнь... потом... после войны.
Как расставаться с теми, с кем связала
Петля тугая огненных дорог...
Уже другими стал смотреть глазами
На этот мир... Я раньше так не мог.
Ходить привык всё больше "тихой сапой",
Привычней слуху бардовский аккорд,
Взгляд ищет сам, где б мог укрыться снайпер
Или таит угрозу пулемёт.
Ах как-же наши деды были правы,
Что наслаждались этой тишиной!
А я могу себе заштопать рану
Обычной ниткой с гнутою иглой...

6 февраля /Игорь Емельянов/

Кинохроника войны

искажает злобой лица.

Нет признания вины,

есть желанье застрелиться.

Неумелый Водолей

превратил сугробы в жижу.

Как метро я ненавижу

в черно-белом феврале...

Его университеты /Александр Кердан/

Он не был от рождения солдатом,
И не сказать, что был таким уж смелым...
Он изучал латынь по медсанбатам,
А геометрию - по секторам обстрела.

На сапоги наматывая тропы,
Вжимаясь животом в песок и камень,
Познал он географию Европы
И все травинки выучил на память.

Письмо в небо /Ирина Горбань/

Сухой окоп. Я цел и невредим.

Да что мне будет, я ведь весь в отца.

Об этом с ним потом поговорим -

Что в унисон сердца.   

А сердце мамы рвется из груди:   

Как там сынок, скорее бы домой,   

А мы в окопе битый час сидим -

И принимаем бой.

Здесь как в кино: горит подбитый танк,

Летают комья взорванной земли, 

А мне плечо бинтует капитан,

И шепчет: "не боли!"

Огня хватает всем. Поймал и я,

Похоже, что не цел и невредим,

И только в небе стая воронья

Маячит впереди.

♫ Малая Земля /Николай Добронравов/

Малая земля. Кровавая заря...
Яростный десант. Сердец литая твердь.
Малая земля - геройская земля.
Братство презиравших смерть.

Малая земля. Гвардейская семья,
Южная звезда Надежды и Любви...
Малая земля - российская земля,
Бой во имя всей земли!

Малая земля. Здесь честь и кровь моя.
Здесь мы не могли, не смели отступать.
Малая земля - священная земля,
Ты - моя вторая мать.

Сталинградской Битве /Любовь Нелен/

На развалинах города - серая хмарь,

Искореженной техники - не перечислить,

Но не с плачем военных хоронят, как встарь,

Не в святые торопятся разом причислить.

Опускает знамена народ до земли...

Сколько дней поливалась кровавым потоком!

Сделать больше сумели, чем только могли

В этом страшном аду беспримерно жестоком.

Насыпается касками синий курган,

Облаками обласкан и светлым покоем,

И откуда-то взялся цветов океан,

Что на землю ложится атласным раскроем...

Баллада о воскресшем самолете /Дмитрий Кедрин/

Упал в болото самолет,

А летчик все сидел в кабине.

Он ночь работал напролет,

У глаз его был венчик синий.

С опушки леса в полумгле

Взлетели с карканьем вороны...

То было на "ничьей" земле,

Вблизи от вражьей обороны.

Наш самолет, подняв крыло,

Лежал в болоте мертвой грудой

И немцы выместили зло

На птице - за былую удаль.

А летчик, переждав обстрел,

Открыл глаза, подняться силясь.

- Я цел? - себя спросил он. - Цел! -

И, зубы стиснув, за борт вылез.

Никто из вражьего леска

В болото не посмел спуститься.

Зачем? Мертва наверняка

Подбитая снарядом птица!

И самолет среди болот

Темнел развалиною серой.

Но поздно вечером пилот

Приполз обратно с инженером.

Мне снился бой /Наталья Вишневецкая/

Мне снились бой и снег кровавый,

И друг, убитый, на снегу.

Он в этот бой шёл не за славой:

Дал клятву отомстить врагу.

Он на виду у Сталинграда,

В изрытой бомбами степи,

Стрелял на вдох, в воронку падал,

Поднявшись в рост, по цели бил.

Последний бой /Виктор Мельников/

Последний выстрел прозвучал вдали.
Закончился последний смертный бой.
Упал на грудь измученной земли
Боец последний - парень молодой.
И как обидно: кончилась война,
А вот парнишка - нем и недвижим.
Земля дрожит, печалится луна,
И вьются тучей вороны над ним.

А он, безусый, - он мечтал любить,
Но пуля жизнь его оборвала.
В бою кровавом - лиха не избыть:
Здесь даже травы сожжены дотла.
Там, в смертном сне, - и пусто, и темно.
Кровь с гимнастёрки смоет частый дождь,
И ветер в материнское окно
Ворвётся с болью: мол, напрасно ждёшь...

Где-то в городе Николаеве... /Марина Лопатина/

Где-то в городе Николаеве,

той, Украинской ССР,

возле улицы - дворик маленький,

и во двор - зелёная дверь.

Хлебосольные и радушные

украинец с русской женой

жили с радостью, мирно-дружно и

дорожили своей страной.

И, друг друга скрепляя узами,

что лукавый не разорвёт,

посадили берёзку русскую

у домовых своих ворот.

Проходя, каждый третий кланялся,

каждый первый хотел обнять

ту берёзку - души причастницу,

будто это родная мать.

Мчалось время, и дети выросли,

неродным стал русский язык.

В Украине наружу вырвался

"незалежности" адский рык.

Баллада о сетях /Владислав Русанов/

Зима кому-то кот в мешке,

кому-то шило.
Рокады, брустверы, поля
припорошило.
Фигуры в брониках скользят
в неясном свете
и, словно модницы наряд,
меняют сети.
О летней зелени никто
уже не вспомнит,
багрянец с золотом крылом
укрыл опорник,
но сети новые легко и
фентезийно
увеселяют дух бойцов
нарядом зимним.

Ленинград /Вадим Шефнер/

Мой город непреклонен и спокоен,

Не ослеплен слезами взор сухой.

Он темными глазницами пробоин

На запад смотрит в ярости глухой.

Он гордо ждет назначенного срока,

Чтоб, все сметая на своем пути,

Внезапно, справедливо и жестоко

Все счеты с неприятелем свести.

Взорвется ярость города глухая -

И для врага настанет Страшный суд,

И с мест дома сорвутся, громыхая,

И в наступленье улицы пойдут.

Все в бой пойдет, чтоб отомстить за муки, -

Каналы хлынут через берега,

И, протянув обугленные руки,

Пойдут деревья задушить врага.

И в бой всесокрушающе-победный,

Тяжелыми доспехами звеня,

За Пулково помчится Всадник Медный,

Пришпоривая гордого коня.

И в грохоте и в скрежете металла,

По всем проспектам промелькнув за миг,

От площади Финляндского вокзала

К Урицку устремится броневик.

Все каменное, медное, живое -

Все в бой пойдет, когда придет пора.

И танки, зло и напряженно воя,

И пехотинцы с криками "ура".

27 января - день памяти блокадного Ленинграда /Ольга Аникеева/

Мне повезло, я позже родилась,

Не надо мной в осколки небо рвалось,
Когда Земля под взрывами тряслась,
Не я в бомбоубежище кидалась,

Не мне ночами снился теплый хлеб,
Сводя с ума до судорог голодных,
И не за мной тянулся черный след
На том снегу от санок похоронных.

Писала на листочках свой дневник
Не я ручонкой, скованной страданьем,
Где сохранился этот детский крик -
"Все умерли. Одна осталась Таня".

Так почему же, в сытости, тепле
Меня тревожит эта боль чужая
Отдавших жизнь за то, чтоб на Земле
Под этим небом я была - живая?

Тогда /Виталий Иванов/

На глади льда воронежского моря,
От ветра приподняв воротники,
В тулупах теплых без нужды, без горя
Плечом к плечу уселись рыбаки.
Дырявят с хрустом лед коловороты,
Для клева редкий выдался денек.
- А ты, старик, опять зеваешь что-то! -
Толкнул соседа шустрый паренек. -
Все на Чижовку смотришь... Что за диво?
Опять клюет... Да подсекай, чудак!
- Успеется... - ему неторопливо
Ответил тихо пожилой рыбак. -
Я вот гляжу сейчас на горы эти,
А в памяти - далекие года.
Здесь моря не было,
И луг "долиной смерти"
Совсем не зря назвали мы тогда.

Теракт в Домодедово /Сергей Есиков/

Мне так мало минуты молчания,
ведь безмолвна души печаль.
На круги своя мироздания
незаметно прилёг февраль.
В неразборчивой телеграмме
вновь услышится Божий крик.
Пишет сын с того света маме:
"Мама... Мама... Прости. Погиб..."
Чёрной кошкой в оконной раме
пробежит, оборвавшись, жизнь.
Плачет дочь и всё шепчет маме:
"Мама... Мамочка... Ну, вернись!"

В Освенциме сегодня тишина /Владимир Спектор/

В Освенциме сегодня тишина.

Не слышно стонов, выстрелов, проклятий,

Хотя почти забытая война

Не выпускает из своих объятий

И тех, кто обживает небеса,

И тех, кто на земле еще покуда.

А память воскрешает голоса,

Которые доносятся ОТТУДА. 

Они звучат сегодня и во мне,

Живые строки Нового Завета,

Где жизнь сгорает в бешеном огне.

За что и почему? - И нет ответа.

Котёнок /Алексей Горбачёв/

В снегу лежал и плакал, как ребёнок,
Полузамёрзший серенький котёнок.
Он уцелел единственным из тех,
Кто жил в поселке. Падал крупный снег.

Котенок плакал. Узкими глазами
Глядел, вокруг не видя ничего.
В тот миг снежинки на усах его
Казались нам замёрзшими слезами.

И не стерпело сердце у бойца,
То сердце, что узнало столько горя
И столько бед, которым нет конца,
И он склонился с ласкою во взоре

Над маленьким котёнком, осторожно
Взял на руки, как драгоценный клад,
Согрел его и говорил тревожно
Своим друзьям-товарищам солдат:

♫ Oпeрeжaя пeрвых /Вадим Дулепов/

Земля засеяна войной.

Опережая первых,

Вперёд шагаем мы с тобой

На вытянутых нервах.

Я верю в щуп, ещё - в судьбу.

Не хочешь - не поверишь!

Шагаем, закусив губу,

Опережая первых!

  А у сапёров нет дороги лёгкой,

  Путь короткий не для них лежит.

  В руках у них всего лишь миг...

  И жизнь...

Любимой не касался так,

Как этой мины первой.

Кто не боится, тот чудак! -

Сапёры скажут верно.

Мы в тельняшках! /Алексей Сергеев/

Когда с душой усталой нараспашку

Закончу все дела на этом свете,
Меня с улыбкой встретит Чёрт в тельняшке
И грустный Ангел в голубом берете.
Так невзначай подсунув папиросу,
Бес полосатый ловко чиркнет спичкой,
А грустный Ангел лишь посмотрит косо
И огонёк задует по привычке.
Да что ж мне, в самом деле, разорваться?!
Под парашютным скрыться покрывалом?
А вдруг в Раю меня не досчитаться?
Но и в Аду друзей моих немало...
Чёрт на груди беснуясь рвёт тельняшку -
"Да мы ж с тобой хоть в пекло, хоть в болото!"
А Ангел гнёт, мол - "Ты б своих уважил!
Ведь мы с тобой Крылатая Пехота!"
Мне б парашют, да чтоб с порывом ветер,
А там опять на Землю тихой сапой...
Выходит, что на "том" и "этом" свете
Не обойтись без нашего Десанта.

Мы на запад идём... /Алексей Стародубов/

Мы на запад идём, выгрызая заветные пяди,

Каждый шаг оплатив невозможно высокой ценой.

Смерть идёт по пятам, косу, кровью омытую, гладя,

Ощущаем мы взгляд её злющий вспотевшей спиной.

Мы на запад идём, возвращая назад землю нашу,

Очищая её, ловим душами граммы свинца.

Переполнена болью и стонами горькая чаша,

Нам придётся испить эту страшную боль до конца.

Мы на запад идём, этот путь не усеян цветами,

Он усеян воронками, пулями он посечён.

Души павших друзей, словно ангелы, кружат над нами,

Отогнав опалёнными крыльями чёрных ворон.

Ладожский марш. Операция "Искра" /Павел Булушев/

Снег да лёд... Январским шалым вихрем
бьёт позёмка, как свинцом, в лицо.
Брошен полк - не поминайте лихом! -
в марш за ленинградское кольцо.

К бою марш. Нам рвать блокадный обруч.
Марш в пургу, в безвестность, напролом,
в ледяной туман, в безлюдье, в полночь...
Нам дойти бы, а прорвать - прорвём!

Час настал. Велением Отчизны
сквозь погибель вычерчен маршрут.
(Это издали Дорогой жизни
смертный путь в Кобону назовут.)

Тьма вокруг. И не придёт подмога.
Ты себя надеждой не дразни.
Тяжек шаг... Ну хоть ещё немного...
Где же берег?.. Где он, чёрт возьми?!

Трещины, промоины, торосы...
Снегом след друзей запорошён.
В корке льда, у заструга-заноса
понял я: конец всему... Дошёл!

Грозный, январь 95-го /Иван Ильин/

Не скрою, Чечня мне по-прежнему снится.

Мы в Грозный вошли, эта крепость взята.

Обуглены стены, обуглены лица,

Обуглены души. Кругом - чернота.

Коптит длинный шлейф догорающих где-то

Жестоких пожаров, сжирающих всё.

Разрушенных зданий взирают скелеты

Пустыми глазницами в сердце моё.

Темнеют бугры искорёженной стали,

Уже всё сгорело, что может сгореть.

И воздух, пропитанный запахом гари...

Здесь жизни не видно, кругом - только смерть.

Не в силах пробиться сквозь дым на полнеба,

Бессильное солнце склонилось в закат,

Нет красок, нет звуков, нет света, нет снега,

Наверно, так выглядит дьявольский ад.

Трехминутный праздник /Сергей Наровчатов/

Ещё три залпа по сволочам!
И вот в одиннадцать сорок
Врываемся первыми из волховчан
В горящий Первый поселок.

С другого конца, мимо шатких стен,
Огнём на ветру распятых,
Люди ль, фашисты ль сквозь чадную темь
В дымных скользят маскхалатах.

К бою! Но искрой негаданных встреч
Вспыхнуло слово далече.
Всё ярче и шире русская речь
Разгорается нам навстречу!

И там, где разгромленный замер дот -
Хоть памятник ставь над ними, -
Питерец волховцу руки жмёт,
Целуются. Не разнимешь!

Стоило жизнью не дорожить,
Снова рискуя и снова,
Чтоб не мы, так другие смогли дожить
До этого дня большого.

Самому родному /Раиса Троянкер/

Я не знаю, какого цвета

У тебя, дорогой, глаза.

Мне, наверно, тебя не встретить,

Ничего тебе не сказать.

Правда, знать бы хотелось очень,

Кто ты: техник, стрелок, связист,

Может, ты быстрокрылый лётчик,

Может быть, ты морской радист?

Хорошо, если б эту записку -

Сухопутье или вода

Принесли к тебе, самому близкому,

Неразлучному навсегда.

Я не знаю, как это было:

Светлый госпиталь, лампы, ночь...

Врач сказал: "Иссякают силы,

Только кровь ему может помочь..."

И её принесли - дорогую,

Всемогущую, как любовь,

Утром взятую, нолевую,

Для тебя мною сданную кровь.

Итог боёв всегда суров... /Александр Марфунин/

Война становится привычкой...

Виктор Верстаков

Итог боёв всегда суров -
Всё меньше нас при перекличке...
Был прав полковник Верстаков:
"Война становится привычкой..."
Она в глазах и седине,
Шрамирует рубцами кожу,
Взрывает тишину во сне,
Где каждый тянет свою ношу.

Её присутствие во всём:
Раскрашенное цветом вишни,
Заставит вспомнить под огнём
Молитву "Сохрани, Всевышний!"
Сподвигнет думать, ждать, молчать,
Стараться выполнить задачу.
Научит верить и прощать,
Терпеть, когда нельзя иначе.

На последнем своем привале /Юрий Беличенко/

На последнем своем привале,

Поднимая стакан вина,

Он сказал: "Позвоните Вале! -

В Новый год дозвонюсь едва ли.

Людям праздник, а нам - война..."

И друзей поздравил заочно,

С кем делили и хлеб и бой

В бесконечных "горячих точках",

В душной гари пороховой.

Мы по улицам побродили.

Не дрожала его рука.

Позвонить-то мы позвонили,

Но что толку с того звонка?!

Как заране узнаешь, братья,

что назавтра придет беда,

Что каким-то рукопожатьем

Мы прощаемся навсегда.

Село на краешке Руси... /Евгений Харитонов/

Село на краешке Руси.
Обычный дом. Печурка. Столик.
Мужик жене: "Не голоси!
Вернётся наш сынишка Толик.

Чего расклеилась с утра?
Приснилось может что, дурёха?
Налить водички из ведра,
Пока опять не стало плохо?

Ну хватит, милая, сполна!
Услышат местные "сороки".
Да тьфу... Подумаешь, война -
На пару месяцев мороки.

Не мне /Александр Сидоровнин/

Будет время полюбить

нам,

А пока не до того,

друг.

БТР, смотри, стоит -

в хлам,

Словно вдарил по нему

"Бук".

Разнесло, что не поймёшь,

чей,

Может, их, а может, он

наш.

Не любить, пожалуй, сто

дней,

Ну а ты им сколько, друг,

дашь?

Правда, глупый этот наш

спор,

Ведь немало на пути

драм.

Нам зачистить нужно тот

двор...

Будет время полюбить

нам.

Падают, падают... /Андрей Ледащев/

Там где поля,

испещрённые градами.
Там, где, кружась,
Мягко стелется снег.
Там пацаны
Молча падают, падают.
В землю ложась,
Засыпают навек.

За горизонт
Пулемётною лентою
Тянется путь,
Убегая в закат.
Наш гарнизон
Скоро станет легендою.
Смертная жуть -
Всюду парни лежат.

Не стреляйте! /Лев Серебряков/

И земля, и небо - всё вверх дном.

День над чёрной бездною завис.

Тишину потряс оружья гром.

Это "волки" в город ворвались.

Стала жизнь безумием сплошным,

А больница - как кромешный ад,

Где "свои"  стреляют по "своим".

- Не стреляйте! - из окон кричат.

 

- Не стреляйте!! - крики матерей

Не слышны в том огненном аду.

Автоматный треск очередей

Предвещает новую беду.

Над Кизляром пелена и гарь.

- Не стреляйте! - простынь белых взмах.

И в кровавых отблесках январь

Замер в стекленеющих глазах.

9 рота /Максим Мешков/

Щёлкает отчаянно затвор.

Раскалённый ствол уже "плюётся".
Не спуститься нам уж с этих гор,
Что ж, гадать не будем, как срастётся.

Половине нет и двадцати.

Господи, как жить ещё охота!
Но с высот нам этих не сойти,
Что ж, Всевышний, открывай ворота.

Бог, не будь к нам всем излишне строг.

Знаем, что такое "ад" не понаслышке.
Километры огненных дорог
Ты отмерил нашему братишке.

Передок. Подарки из дома /Григорий Егоркин/

Кого задумка?

Чей приказ?

Кто подгадал и кто накаркал?..

Встречайте: старенький УАЗ

братве привёз гуманитарку.

 

В душе - что дождь грибной пролил,

как человек желанный в гости,

как будто кто-то проложил

от передка до дома мостик.

Среди невзгод,

среди потерь,

средь круглосуточного гула

открылась вдруг родная дверь;

и дорогим теплом пахнуло.

Кто ты?

Какой-то имярек,

безвестной роты пехотинец.

А незнакомый человек

взял и прислал тебе гостинец.

Надежда /Владимир Бордюгов/

Качнулась лампа над пытливым взглядом,

Очнулся разум, пробудилась боль...
Но память целилась осколочным снарядом
Во вражескую цепь, и вздрогнул ствол.

А дальше - звук скрежещущий металла,
Свинцовой очереди огненный плевок,
И твёрдая земля пуховой стала.
Глаза сомкнув, боец в неё прилёг.

Он долго спал без снов, без пробуждений,
Не видя и не помня ничего...
И вдруг - светло, как в редкий день осенний,
И белый потолок, как церкви свод.

Над ним (вся в белом) женщина склонилась.
Не сознавая, как и почему,
Коснулся пальцами - а вдруг она приснилась?
Сестричка бережно ответила ему.

Ленинград /Татьяна Хатина/

Ленинград... Блокадная зима...

Лютая, голодная, жестокая.

Чёрных дней седая кутерьма,

Голых улиц темнота глубокая.

Остовы израненных домов,

Проводов разорванные плети,

И бомбёжек сумасшедший рёв

Разрывает в клочья всё на свете...

Рельсов искорёжены пути,

Умерли застывшие трамваи.

У сугробов тени: не дойти...

Сердце не выносит, замирая...

Ну, ещё шажок, один, другой,

Скоро дом и кипяток горячий...

♫ Ангелы /Сергей Тимошенко/

Когда январский белый снег,

Кружась, в ладонь ложится мне,

Я вспоминаю, как во сне,

Тот день морозный.

И вижу вновь ЖД-вокзал,

Что нас приветливо встречал,

И как потом нам адом стал

Горящий Грозный...

Не отпускает, как тюрьма,

Та черно-белая зима,

А в ней - сошедшая с ума

Моя бригада,

Среди руин жилых домов,

Разбитых улиц, блокпостов,

Похоронившая бойцов

В огне джихада.

  Взводный, жгут смотав на локоть,

  Затянул, скрипя зубами,

  Когда гари чёрной копоть

  Заслонила свет над нами.

  А из окон и подвалов,

  Где когда-то мирно жили,

  В нас под минометным шквалом

  Снайпера прицельно били.

♫ Мраморный Алёшка /Евгений Бунтов/

За покосом стежка, а по ней - верста.

Мраморный Алешка над речушкой встал,

Где березки низко собрались в поклон,

Камень обелиска держит небосклон.

Мрамор обелиска держит небосклон.

Был парнишка смелый, только до поры

Мой приятель верный в косогор зарыт.

Из брони одежку сжег гранатомет.

Мраморный Алешка, кто тебя поймет?

Мраморный Алешка, кто тебя поймет?

Горем в цинк запаян танка экипаж,

Враг - чеченский парень, одногодка наш.

Фронтовая стежка то ли в рай, то ль в ад...

Мраморный Алешка, в чем ты виноват?

Мраморный Алешка, в чем ты виноват?

Новый год 2026 /Мария Яркина/

Вот почти завершился вкруг солнца полёт.

В память долгую врежутся важные даты.

Время быстро несётся, все спешнее ход,

И историей стал, в свой черёд, двадцать пятый.

Занимательный факт, взбудоражить умы:

Четверть века прошла. Но скажу по-другому.

Только вдумайтесь: к пятидесятому мы

Стали ближе по времени, чем к нулевому.

Мы формально заменим лишь календари,

Но как бонус нам - повод для личных итогов.

Что принёс тебе год? Оглянувшись, замри,

Чуть постой, сделай вывод - и снова в дорогу.